Яндекс.Метрика ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ НАЛИМОВ, учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия
Каждый слышит то, что понимает. Гете Часть материалов сайта доступна только подписчикам. На период подписки они имеют возможность оперативной консультации по статистическому анализу биомедицинских данных. Запрос на подписку направляйте редактору БИОМЕТРИКИ.

Василий Васильевич Налимов,
учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия

"Великое Знание динамично.
Его надо раскрывать и по-новому,
заново, каждый раз.
Мы – служители,
выполняющие эту роль".
1, с.365).

Искушение властью


Говоря об эфемерности зла в плане метафизическом, Василий Налимов вместе с тем подчёркивал краеугольную для нашей культуры серьёзность искушения властью. Ещё в 1976-1978 годах, в работе "Возможно ли экзистенциальное преодоление современной культуры?.." (заключительной главе неопубликованной книги "Прошлое в настоящем", 1978) он писал:

"Культура, порождённая христианством, оказалась нехристианской или, говоря словами Николая Бердяева, христиански недостроенной. Достаточно вспомнить первую мировую войну. Её начали христианские государства для решения их христианских дел. На войну их благословили их Церкви, считавшие себя носителями Любви и милосердия. В духовном плане над Европой открылась бездна. В неё ринулись демонические силы. Отсюда многое – и Гитлер, и невозможность жить без водородной бомбы, и концлагеря – самое примечательное явление 20-го века, высочайшее проявление гуманности, если мир видеть глазами Власти...

Что есть Власть? Ещё гностики видели всю серьёзность этого вопроса. Для них власть – охранение незнания. В земной жизни Христа было одно по-настоящему большое искушение – искушение Властью. Это было и знаком того, что что христианская культура должна будет пройти через это искушение...
" ( 23 ).

Что же христианство противопоставляет искушению власти? Любовь и Свободу. Власть, как это ни парадоксально на первый взгляд, неразрывно связана с рабством – и подчинённого, и властителя. Чем больше власть, тем глубже и гротескнее рабство властителя. Движимый Любовью Иисус выбрал Свободу:

"В словах Христа, даже в самых Его простых словах, мы всегда слышим космическое звучание. Та Любовь, которую Христос принёс на землю – это космическое начало. Через любовь в христианстве человек связывается с космосом... Преображение человека любовью может быть мгновенным... Но в овладении любовью человек может возрастать, совершенствоваться – учиться Любви. Отсюда социальная направленность христианства – идея жертвенного служения людям...

Видимо, для того, чтобы достроить христианскую культуру, людям понадобился духовный опыт всего их прошлого. Эзотеризм стал выходить на поверхность. Это не впервые в истории. Когда-то вся техника была эзотерична, а потом вышла в открытость. Из открытости техники родился экологический кризис. Что выйдет из новой открытости – кто знает? Но таков стал путь...
" ( 23 ).

В последующие годы Налимов снова и снова повторял: "Понимаю всю серьёзность искушения Иисуса дьяволом в пустыне ( 61 , с.246)... "И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её" (Ев.от Луки, 4: 6) – Это, несомненно, одно из сильнейших пророческих утверждений христианской мысли ( 62 , с.201)... Власть, особенно деспотичная, всегда магична... Разве не оказались в роли мрачных магов наших дней Муссолини, Гитлер, Сталин, Мао? ( 1 , с.60)... Ещё гностики на заре христианства утверждали, что власть – это охранение незнания... Христос не принял власти из рук искушающего его дьявола и оставил Мир в его спонтанности" ( 35 , с.29, 36).

Христианское пророчество об искушении человека властью с одинаковой силой обращено как к Западу, так Востоку и Югу современной цивилизации, ибо ни одна её культура не избежала тоталитарных эксцессов как в прошлом, так и в настоящем.

Трагедией русского христианства стало так называемое "крещение" славян в 10-м веке князем Владимиром, осуществлённое им насильственно – "огнём и мечом", то есть военными средствами и жестокими репрессиями. Это делалось им ради укрепления своей родовой власти путём установления единой имперской государственной идеологии, заимствованной у тоталитарной Византии, ибо к тому времени христианизация Руси уже не менее 2-х веков мирно осуществлялась свободными бродячими проповедниками. Такое насильственное "крещение" Руси её властью продолжалось вплоть до 16-го века, а по сути – вплоть до 19-го, сопровождаясь кровавым подавлением бунтов против него и православной инквизиционной практикой, утяжеляясь преследованиями староверов, народных христианских сект и духовного масонства дворян, что искалечило коллективную психику и всю жизнь общества ( 63).

Для Василия Налимова преодоление этих эксцессов лежит в философии и практике анархизма. Как писал Николай Бердяев: "Идеалом может быть лишь преодоление всякой власти, как основанной на отчуждении и экстериоризации. Царство Божие может мыслиться лишь апофатически, как совершенное безвластие, как царство свободы..." И в другом месте: "Бог есть Дух, то есть свобода" ( 64 , с.21). Безусловно, великим мистическим анархистом Василий Налимов видит Иисуса. Но первым европейским анархистом-космополитом Налимов считал греческого философа Антифонта (середина 5 века до н.э.), трактат которого "Об истине" он назвал "анархическим манифестом" эллинистического мира ( 62 , с.200).

Выдающимся представителем такого понимания анархизма как философско-этического и культурного течения в истории всей человеческой цивилизации был его теоретик – учёный и революционер князь Пётр Алексеевич Кропоткин (1842-1921). Вернувшись в Россию после февральской революции 1917 года, Кропоткин отказался от предложения Керенского войти во Временное правительство, а затем отклонил такое же предложение Ленина после большевистского переворота октября 1917-го. Несколько раз Кропоткин встречался с Лениным, чтобы своим вмешательством спасти чьи-то жизни или предотвратить какое-нибудь очередное массовое насилие большевиков. Но в целом, глубоко отвращённый этими узурпаторами революции, он полностью отошёл от политической активности. От предложений эмигрировать он тоже отказался. А вместо администрирования и политической борьбы Кропоткин целиком отдал свои силы философско-просветительской работе, сев за написание "Этики" – последнего и самого важного его труда ( 65 ).

В 1917-1918 годах он ещё принимал участие в работе Лиги федералистов, созданной для распространения идей федерализма, децентрализма и анархизма. В подготовленном Кропоткиным обращении Московской Лиги федералистов (1918) о её задачах говорилось, что восстановить прежнюю форму единства России нельзя, ибо оно держалось на насилии. Спасение страны виделось как "превращение ее в тесный союз (федерацию) свободных областей и народов". Подчеркивалось, что "в основе общественного устройства России должен лежать не государственный централизм, а местная самостоятельность (автономия) и федеративное (союзное) добровольное объединение".

Трудно было представить более мудрый социальный проект. Напомню, что именно привязанность к ветхой имперской идее "Великой и Неделимой России" помешала крупнейшим руководителям белого движения сопротивления большевистскому террору – адмиралу Александру Колчаку и генералу Антону Деникину – вступить в союз с финскими и польскими войсками, что обеспечило бы этим выдающимся приверженцам демократии быструю военную победу над большевиками. Словно по иронии истории, впоследствии большевики, разгромив демократию правого и левого толка, воплотили ту же идею в новой её форме – тоталитарной империи СССР, построенной на крови миллионов новых жертв... Как ни парадоксально это звучит для кого-то, но главным врагом для большевиков было не имперское самодержавие (уже рухнувшее в 1917-м) и не белое движение за его реставрацию, но именно революционный анархизм во всех его проявлениях, особенно в духовно-мистическом.

Одной из самых первых попыток философски осмыслить русскую революцию 1905-1917 годов был также знаменитый сборник работ 1918 года "Из глубины". Направленность его в целом была ортодоксально-православной, существенно анти-социалистической и анти- a нархической, но вот некоторые из тех мыслей, которые мне представляются верными констатациями той ситуации, а иные – и пророческими предвидениями её развития ( 66 ):

Пётр Струве: "Интернационализм может быть двух типов: ...мирный или пацифистский, призывающий нации к примирению и объединению во имя какого-то высшего единства, и интернационализм воинствующий или классовый, призывающий к расчленению мира не на нации, а на классы, враждебные друг другу. Первый... ставит себе великую моральную задачу, и наивысшим, по духовному содержанию, образцом такого интернационализма было христианство с его идеалом вселенского церковного объединения. Методами этого интернационализма является проповедь духа любви и братства людей во Христе" (с.270).

Иосиф Покровский: "Мы, русские, весьма склонны к анархизму: ни для одного идейного течения мира мы не дали столько видных теоретиков, как именно для анархизма (Толстой, Бакунин, Кропоткин)... Если есть учение, которое поистине предполагает святых людей, так это именно анархизм; без этого он неизбежно вырождается..." (с.244, 246)

Сергей Аскольдов: "После русской революции можно уже не сомневаться в том, что анархизму, как социальному учению, предстоит своя будущность... На улицах русских столиц появится чёрное знамя анархии, этой поистине своеобразной ереси, которая, будучи порождением красного коня, против него же и обратит своё оружие (с.18).

Валериан Муравьёв: "Но от страстных мук познанного греха рождается спасительный Эон... Надо вернуться вспять, к глубинным залежам, испокон века обогащавшим русское сознание. Надо вновь открыть русское прошлое... Против России грабежа, насилия и разнузданности встаёт... Россия самопожертвования, строгости и подвига. Против Руси нечестивой, разбойной, поднимается Русь рыцарская. Русь рыцарская – это возрождённая, новая русская интеллигенция" (с.217).

Для сегодняшней России в её целом, так же, как и для России советской, характерна полная потеря духовных ориентиров, сопровождаемая переворачиванием с ног на голову фундаментальных этических понятий. Анархизм, этот яркий и глубинный феномен русского духа, как философия сегодня по-прежнему оплёван и поруган, как общественное движение – ошельмован и перевран настолько, что его до сих пор без малейших размышлений описывают в определениях и терминах его антипода – тоталитаризма. В полном согласии с трафаретами советской госпропаганды, "анархией" называют беззакония тоталитаризма, а "порядком" –жесточайшее удушение властью малейших проявлений человечности в обществе.

Это кажется невероятным, ибо в стране более 10-ти лет назад, с выходом из подполья и возрождением свободной мысли, началась историческая и философская реабилитация русского анархизма. Но таков печальный факт сегодняшней официальной идеологии России, таковыми по-прежнему остаются коллективные предрассудки и суеверия российского общества. И невольно возникает вопрос: а знают ли вообще в России поразительную историю пацифистского духовного движения, осмелившегося бросить открытый вызов террору большевистских опричников? Понимают ли его суть и значение для страны и мира?

Впрочем, в современном Западном мире это русское духовное движение мистического анархизма сегодня известно и осмыслено ничуть не больше, чем в самой России. Тому есть объективные причины: слишком мощные деструктивные силы вот уже несколько десятилетий сопротивляются распространению и способствуют искажениям этого знания ( 5 ), ( 7 ), ( 8 ). Выглядит чудом, что оно вообще до нас дошло...

Текст © Владимир Багрянский, все права сохранены.

Возврат к оглавлению.


Возврат на главную страницу.

Возврат в КУНСТКАМЕРУ.
Rambler's Top100