Яндекс.Метрика ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ НАЛИМОВ, учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия
Каждый слышит то, что понимает. Гете Часть материалов сайта доступна только подписчикам. На период подписки они имеют возможность оперативной консультации по статистическому анализу биомедицинских данных. Запрос на подписку направляйте редактору БИОМЕТРИКИ.

Василий Васильевич Налимов,
учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия

"Великое Знание динамично.
Его надо раскрывать и по-новому,
заново, каждый раз.
Мы – служители,
выполняющие эту роль".
1, с.365).

Математика космической Игры и Спонтанность сознания

В своих следующих работах Василий Налимов использовал тот же подход для построения единой вероятностной теории сознания, биологической эволюции и эволюции физического мира. Мне довелось читать ещё рукописный набросок 1982 года книги, названный тогда "Число как мера многообразия в мире живого : Интегративная синэкология в вероятностном ракурсе" и в 1985 году опубликованной в США под заглавием "Время, Пространство и Жизнь : Вероятностные пути эволюции". Сам Налимов предпочитал русское название работы – "Мир как геометрия и мера", она появилась в России на русском языке лишь через 15 лет, уже после смерти философа ( 36 ). Все советские издательства отвергали её, и даже развёрнутый авторский реферат книги отказались напечатать все толстые научные журналы СССР – как недопустимо "идеалистический" текст. В одной из американских рецензий на эту работу изложенный Налимовым подход был назван "метанаукой будущего".

В книге развиваются далее представления о Семантической Вселенной как основе физического мира через сопоставление различных космогонических и эволюционных теорий 20-го века, с дальнейшим развитием подступов к сверхъединой теории поля – математической модели, едино описывающей сознание и физический мир. Как одну из метафорических иллюстраций этого подхода Налимова можно взять фразу, приведённую А.Д.Сахаровым, когда он, рассказывая о своих встречах в 1987 году с Джоном Уилером и Стивеном Хоукином, свидетельствует о своём внимании к этой проблематике ( 37 ):

"Во время первого разговора Хоукинг дал мне оттиски своих последних работ... Первую... он докладывал на семинаре и сказал, перефразируя Эйнштейна: "Бог не только играет в кости, но и забрасывает их так далеко, что они становятся недоступными" (с.64-66).

Именно в этом мировоззренческом направлении развивал свои идеи и Василий Налимов, одновременно занимаясь, если употребить слова Андрея Сахарова о новых задачах науки, "обобщением основных понятий и идей" в своих новых работах. По сути он стремится создать метатеорию космического сознания.

Большое место в вероятностной теории сознания Налимова занимает концепция Ничто как вселенской Потенциальности и концепция реинкарнации, интерпретируемая точно так же, как в эзотерическом буддизме и тантризме ( 35 ). Особенностью интерпретации Налимовым этих категорий и понятий является использование математических образов. Свой подход он называет "метафоро-математическим, или, пожалуй даже мифо-математическим. В этом случае исследователь не придумывает новых математических построений, а берёт уже существующую математическую структуру и даёт ей новую неожиданную экспликацию в системе тех или иных представлений эмпирического Мира...

Математическая структура начинает выступать в роли мифа, которому исследователь даёт новое раскрытие
" ( 36 , с.169).

Древнеиндийский миф, который помогает воспринять идею Налимова о спонтанности, это – Лила, или Божественная космическая Игра ( 38 ). Именно эти архетипические образы помогают адекватно понять вероятностную логику и вероятностную онтологию Налимова, заключённую в математическом "силлогизме Байеса" как единой формуле описания мира и человека: p (µ/ y ) = kp (µ) p ( y /µ) . Эта формула – не что иное, как концепция Лилы, выраженная на математическом языке современных научных представлений. Уже в "Реальности нереального" ( 35 ) Налимов пишет: "Безграничное стремление разделять неделимое, и разделять каждый раз по-новому, – не есть ли это то, что на Востоке воплощалось в образ многорукого Танцующего Шивы? Но почему мы вовлечены в эту игру?" (с.379) ; и ещё: "Дао – это процесс Мира, Путь жизни. Это гармоническое раскрытие жизни через спонтанность её проявления..." (с.96)

Однако древнеиндийские истоки игровой, или вероятностной модели мира и человека Налимов подчёркивал ещё в своей работе 1972 года о предтечах кибернетики и вероятностного мышления в Древней Индии ( 19 ). В "Реальности нереального" он пишет:

"У европейца, начинающего знакомиться с Востоком, представление о Мире как об игре вызывает наибольшее недоумение – всё кажется унизительным, нарочито несерьёзным. Но в вероятностной интерпретации всё выглядит иначе. Игра – это возникновение размытой, вероятностно взвешенной ситуации, создающей возможность изживать карму отдельных людей и целых народов. Приход на Землю духовно высокого эона только изменяет распределение вероятностей, но отнюдь не задаёт жёсткий путь развития. Так было и с приходом Христа..." ( 35 , с.36).

Надо подчеркнуть, что математическая формула силлогизма Байеса служит отнюдь не для прикладных исчислений, но имеет объяснительную силу и эвристическую роль, в том числе для построения дальнейших теоретических и прикладных математических моделей: "Этот силлогизм включает в себя представление о спонтанности творческого начала... Спонтанность становится фундаментальным началом Мира..." ( 36 , с.147, 185).

Налимов иллюстрировал это мировосприятие не только образами индийской мифологии, но также через идеи Плотина в его трактате "О Числах" ( 35 , с.45-50, 76-84). Интересно, что игровую модель сознания и мира, идентичную древнеиндийской Лиле, мы находим также в эзотерической философии Древнего Египта, как она изложена в средиземноморском герметизме ( 39 ). В христианской культуре эта идея имплицитно содержится, в частности, в известной формуле Апостола Павла:

"Ибо всё от Него, Им и к Нему" (Послание к Римлянам, 11: 36), которая математически выражается всё тем же вероятностным силлогизмом Баейса: p (µ/ y ) = kp (µ) p ( y /µ) .

В работе "Мир как геометрия и мера" Налимов развивает идею спонтанности как новой философской и метафизической категории, которую удаётся раскрыть только в сопоставлении с образами восточной мысли. Однако подробное сопоставление главных оригинальных идей Налимова с наиболее эзотерическими, малоизвестными учениями Востока, до начала 20-го столетия остававшимися скрытыми от западного мира, это – тема отдельной большой публикации. А здесь я ограничусь только беглой констатацией этих параллелей и смысловой идентичности идей.

"Острокритическим остаётся, конечно, мое отношение к тому картезианско-ньютоновскому механистическому фону, на котором продолжают развиваться современные представления об эволюционизме... Смягчая извечные Законы Случайностью, не пытаемся ли мы просто обручить ветхозаветного Творца с танцующим Шивой?.. Здесь мои высказывания начинают странным образом перекликаться с философией даосизма...

И действительно, обращение к вероятностной онтологии оживляет миф древности. В европейской традиции он уходит корнями к досократикам, на Востоке – к индуизму и даосизму...

Главное для нас – это... возможность показать правомерность представлений о вероятностной, то есть по существу геометрической онтологии Мира, где движущим началом является не закон, а спонтанность, которая обретает контуры научности, будучи записанной на языке модельных представлений...
" ( 36 , с.182-185).

Следующая работа, которую Налимов рассматривал как самую важную свою книгу, целиком посвящена теме Спонтанности сознания и мира ( 40 ). Законченная в 1987 году, эта работа также не была опубликована ни одним советским государственным издательством. Из издательства "Наука" рукопись её по-попросту украли. В конце-концов, Налимов опубликовал книгу своими силами – при поддержке одного из первых в стране кооперативов, под прикрытием издательства "Прометей" Московского пединститута. 10-тысячный тираж очень качественного издания быстро исчез с прилавков книжных магазинов, хотя книга не проста для понимания.   О чём она? "Прежде всего хочется предложить модель, обладающую большой объяснительной силой. Мы уже устали от локальных моделей... Хочется вырваться на простор и с каких-то единых позиций увидеть то, что дано нам видеть... Модель такой, почти всеобъемлющей, силы может быть только глубоко метафоричной, и, более того, она должна будет обрести характер мифа... И вряд ли кто-либо будет всерьёз спорить с тем, что современные космогонические представления, несмотря на всю их глубокую насыщенность математикой и идеями современной физики, всё же выглядят скорее как мифы современности" ( 40, с.18-19). Далее этот подход разворачивается в вероятностную теорию смыслов и личности, вместе с новыми ему пояснениями (с.106-120).

Есть некоторое сходство идей Налимова о спонтанности и представлений Карла Густава Юнга о Синхронности ( 41 ), но Налимов идёт гораздо дальше Юнга. В его концепции окончательно отбрасывается – или, точнее, растворяется – детерминистская картина мира, управляемого жёсткими Законами Бога-Демиурга:

"Спонтанность – это реальность другого мира, смежного нашему. Спонтанность не подчиняется причинно-следственным связям; не локализована в физическом пространстве – в нём она только проявляет себя; не персонализированна – персонализируется только её проявление; не ограничена временными рамками, она отождествляется с забеганием вперёд, что порождает завихрение времени; принадлежа другому миру, не может умирать в нашем мире" ( 40 , с.240).

Сравните это с известными словами Иисуса Христа: "Царство Моё не от мира сего... Я – путь, истина и жизнь... Я есмь воскресение и жизнь... И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не может похитить их из руки Отца Моего" (Евангелие от Иоанна, 18: 36; 14: 6; 11: 25; 10: 28). С большой силой это представление об абсолютной свободе духа и человека, познавшего своё единство с космическим началом свободы, выражено в Бхагавадгите ( 42 , 2: 20, с.175):
"Для Духа нет смерти, как нет и рожденья,
И нет сновиденья, и нет пробужденья
".
Снова цитата из "Спонтанности сознания" Налимова ( 40 ): "В этом термине заложено целое мировоззрение, чуждое привычному нам видению Мира как начала логически обусловленного и погруженного в систему причинно-следственных связей... Смысл этого термина может раскрыться через корреляционно связанную семантическую триаду: свобода – спонтанность – творчество" (с.232).

Отметим также, что в арамейском языке, на котором говорил Иисус, обозначающее творческое начало Мира слово "Дух" – женского рода, поменявшее этот род при переводах новозаветных текстов на греческий и другие европейские языки. В одном из апокрифических евангелий Иисус прямо говорит: "Мать моя – Дух Святой..." ( 54 ). Учение о спонтанности (цзы-жань) было хорошо развито в даосизме ( 43 ). Но среди всех культур и эзотерических традиций мира наиболее развитую метафизику спонтанности мы находим, пожалуй, только в философии и духовной практике тантрической традиции.

Как и в даосизме, в тантре свобода не просто психологична, она – космична. Уже в Риг-веде мы находим Гимн Адити, Богине-Свободе ( RV . Х, 72: 3-4). Это – древнейший гимн Спонтанности как несотворённой, то есть предвечной Свободе, саморождённой из Ничто Любви – основе Мира и самого его Творца, персонифицированной в богине-женщине ( 42 ). В этом образе Свободы – Адити (то есть "вечной, безначальной"), проявилось влияние на арийскую ведическую религию более древнего матриархального тантрического учения дравидийского Индостана: в тантре именно женщина – носительница спонтанного начала.

Первозданность, точнее, несозданность, а также безначальность и вездесущность Свободы – это главное послание великих тантрических йога-сиддхов Индии и Тибета ( 44 ), жизнь и песни которых (чарьягити, дохакоша и вакана) поразительно и волнующе п e рекликаются со словами и образом как Иисуса Христа гностических апокрифов, так и Будды Гаутамы, передавшего это хранившееся в тайне знание духовно подготовленным последователям только изустно:

"Так же непостижимая, эта спонтанность Будды, действия которого истекают из неразличающего сознания" ( 45 , с.267). И снова цитата из Налимова: "Иллюзорность личности – в её спонтанности. Личность – это спонтанность. Спонтанность – это открытость вселенской потенциальности" ( 40, с.204).

Эта очень древняя идея глубоко развита в эзотерическом учении сахаджия ( 46 ), лежащем в основании традиций сахаджа-тантры кашмирского шайвизма, тибетского буддизма и бенгальского вайшнавизма, особенно школ пратьябхиджня, спанда, кула, агхора, махамудра, дзогчен, чайтанья, валлабхачарья и панчаратра. Считается, что эта традиция существует в Индии не менее 10 тысяч лет в непрерывных линиях личной передачи мистического знания от учителя к ученику, имея своим истоком эзотерическую культуру дравидийской (до-арийской) цивилизации и в той или иной степени пронизывая все тантрические школы ( 47 ).

Согласно словарю санскрита, термин сахаджия буквально переводится как "врождённое", или "со-рождённое, рождённое одновременно, происходящее одновременно, со-существующее, таковое от начала", имея также значения "спонтанность, простота, естественное, первородная невинность, первичное единство, предвечное, реальность, истинная божественная природа мира, скрытое незнанием, состояние полного и тонкого знания..." A нанда Кумарасвами интерпретирует сахаджию как "учение Дао, путь Без-цели"; Мирча Элиаде ставит знак тождества между состоянием Нирваны и Сахаджи. Знаток тантризма Шашибхусан Дасгупта пишет, что в учении сахаджия неразделимо слились до полного неразличения эзотерические представления шиваитского и вишнуитского индуизма, буддизма и тантры, и цитирует махасиддху Бхусукападу: "Это природа всего – ничто не приходит и не уходит, нет ни существования, ни несуществования в сахадже" ( 46 , с.48). Сахаджия – один из ключевых и самых трудных для понимания аспектов тантризма, подобно представлениям о Лиле ( 49 ) и Нирване, Пустоте или Ничто (отметим, что в целом естественно-научные, математические и психологические знания в тантрической традиции были огромны – 38 , 47 , 48 ).

В этом учении трансцендентный Бог, к которому устремлено сознание человека, оказывается имманентен миру и самому человеку, включая человеческое тело. Просто целиком осознать эту истину – самая трудная задача мистика, особенно западного, хотя эта идея является по сути центральной и в христианстве – именно она выражена в известных словах Христа: "Царствие Божие внутри вас" (Евангелие от Луки, 17: 21), а ещё точнее и полнее переданной словами Иисуса в гностическом Евангелии от Фомы (логия 3): "Но царствие внутри вас и вне вас" ( 54 , с.126).

Текст © Владимир Багрянский, все права сохранены.

Возврат к оглавлению.


Возврат на главную страницу.

Возврат в КУНСТКАМЕРУ.
Rambler's Top100