Яндекс.Метрика ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ НАЛИМОВ, учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия
Каждый слышит то, что понимает. Гете Часть материалов сайта доступна только подписчикам. На период подписки они имеют возможность оперативной консультации по статистическому анализу биомедицинских данных. Запрос на подписку направляйте редактору БИОМЕТРИКИ.

Василий Васильевич Налимов,
учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия

"Великое Знание динамично.
Его надо раскрывать и по-новому,
заново, каждый раз.
Мы – служители,
выполняющие эту роль".
1, с.365).

Передавший прометеево пламя

Здесь уместно поделиться, не останавливаясь на деталях событий и жизненных ситуаций, некоторыми общими личными впечатлениями о В.В.Налимове.

С Василием Васильевичем я познакомился в мае 1981 года, после того как прочитал многие его публикации в научной и научно-популярной прессе, а также философские работы в самиздате. Познакомил нас мой отец, в то время жадно поглощавший идеи и работы Налимова. В те годы его имя уже было легендарным среди интеллигенции, интересовавшейся гуманитарными и общемировоззренческими проблемами. В затхлой, удушливой атмосфере позднего брежневского правления статьи Налимова были удивительно смелыми, новыми, поэтическими и одновременно методологически строгими. Само их появление в СССР казалось чудом. За короткими насыщенными смыслом фразами Налимова ощущалась огромная невысказанность: тогда ещё не была известна его принадлежность к Восточной ветви Ордена Тамплиеров, ни развёрнута вероятностная теория спонтанности сознания.

Относясь с предельной ответственностью и вниманием к своему общению с людьми, в котором Налимов был очень демократичен, он никогда ни с кем не играл в "духовное учительствование". У него были ученики, но – в науке. И были те, на кого общение с ним оказало большое духовное воздействие. Он сочетал в себе детскую мягкость натуры с алмазной твёрдостью характера и прозрачностью личности. Поэтому для людей с гипертрофированным эго столкновение с ним могло быть очень болезненно, и такие печальные случаи мне приходилось наблюдать.

Главной чертой общения Василия Васильевича с людьми была простота – та же простота, какую отличает стиль его мемуаров. И редкое умение слушать – он всегда живо задавал раскрывающие сознание человека вопросы о самом разном, что делалось в повседневной жизни, никогда при этом не нарушая границ свойственной ему тонкой деликатности. Обычно он был лаконичен. Но слова его были "на вес золота". Иногда кто-то рядом мог произнести страстную речь, но Василий Васильевич добавлял в конце лишь одну фразу, всего несколько слов, и они давали больше, чем все красивые и вполне искренние философствования других присутствовавших. Одной такой фразой он мог снимать проблему спора, переводя внешний конфликт во внутреннюю сферу самопознания, духовной работы и глубокого примирения людей. Больше того – само присутствие Василия Васильевича меняло сознание и ракурс восприятия жизни у чуткого человека.

Интенсивность беседы с Налимовым могла поддерживаться только серьёзностью постановки мировоззренческих и духовных вопросов при искренности и действительном интересе человека к этим вопросам. Тогда время как бы исчезало – Василий Васильевич всегда говорил по существу вещей, и раскрытость его собственной мысли поддерживалась именно напряжённостью мысли собеседника. Когда она иссякала – угасал и разговор. Но если он мог идти на должном уровне – не было запрещённых тем и вопросов, а всё держалось на корректности мысли и общения, на искренности и глубине личного духовного поиска. К нему у Налимова было абсолютное уважение, независимо от возраста и социального положения собеседника.

Тогда можно было приблизиться к тайным смыслам вещей, которые открывались вне слов – в глубине недоговорённости и молчания между словами... Общение с Налимовым всегда имело для меня мистическую и какую-то магическую размерность: в нём могло непосредственно предаваться то, что заключалось в его книгах. Причём это не было передачей мыслей, ни тем более каких-либо догм, которые требовалось бы усвоить. Наоборот: после каждого разговора с ним на несколько часов или даже дней в сознании словно взрывался творческий фонтан собственных идей и образов, одновременно исцеляющих, успокаивающих и несущих силу. По личному опыту могу сравнить это с результатами интенсивной практики кундалини-йоги или медитационной работы с мощными психоактивными препаратами.

Налимов никогда не навязывал ни своих убеждений, ни советов, тем более, если их не спрашивали. Скорее, он делал намёки. Наиболее ценными оказывались его незамысловатые, спонтанно рассказываемые истории из обыденной жизни. Такие его советы отличала не сразу воспринимаемая людьми мудрость большого жизненного и глубочайшего духовного опыта. А чем серьёзнее были его прямые рекомендации, тем мягче – почти незаметно – они звучали. Но тем мощнее эти слова могли преображать жизнь человека, если тот был способен к ним прислушаться, хотя на реализацию некоторых советов могли уйти годы труда.

Его личное влияние на меня было исключительно позитивным и глубоко освобождающим. Я воспринимаю его как своего настоящего "духовного отца". Ибо всё, что он делал по отношению ко мне лично, так это лишь одно – помогал мне стать самим собой.

Может возникнуть вопрос: а какая была связь между интересами Налимова и той работой в области пренатальной культуры, которой мы занялись в середине 1980-х в нашей семье? Во-первых, такой опыт связан с раскрытием духовного и психофизического потенциала человека соответствующими практиками – медитации, йоги и т.п. Во-вторых, Василий Васильевич всегда интересовался духовными поисками, происходящими в обществе. Он был знаком с одной из программных для движения за рождение без насилия статьёй Марсдена Вагнера "Роды и власть" – излагаемаемая в ней позиция была очень близка Налимову ( 72 ). Но, никогда не сдавая моральных позиций, он не навязывал своего о чём бы то ни было мнения, предпочитая ставить вопросы как перед отдельным человеком, так и перед обществом. Как, например, в главе своих мемуаров "В защиту анархизма": "Ещё одна проблема – разумно ли в здравоохранении запрещать деятельность недипломированных лекарей народной медицины при явной несостоятельности официальной медицины? Нужно ли запрещать женщинам домашние роды? Эта тема также дискутируется в некоторых странах" ( 1 , с.351).

Отношение Василия Васильевича к женщине и женскому началу было всегда очень близко мне, и, как уже сказано, оно глубоко созвучно тому, что мы находим в тантре, которая была эзотерической основой наших поисков и личных экспериментов. В 1987 году Налимов знал о нашем первом опыте морского рождения ( 73 ), который в то время ещё не имел широкой медиатизации, и живо заинтересовался им. На вопрос, почему это его интересует, я получил от Василия Васильевича, как обычно, самый ёмкий и глубокий ответ, выражающий реальную размерность и существо пережитого нами, а потом передаваемого в непосредственном общении другим, духовно подготовленным к этому людям: "Это – возращение к мистерии..."

Последний раз мы виделись в Париже за полгода до смерти Василия Васильевича. Болезнь была тяжела, и он ещё не прошёл до конца свой путь страданий. Он жил в Латинском квартале рядом с Французской Академией, и в прогулках с Жанной Дрогалиной по цветущим бульварам, или сидя в скверике на острове Сите, перед трагическим местом сожжения в 1314-м году Великого магистра Ордена Тамплиеров и его верных рыцарей, словно прощался с любимой им Землёй... Дурная суета людей вокруг омрачала эти дни, и тело его было очень устало, но в разговорах дух его был ясен, как всегда, и ум открыт. Мне вспоминались золотистое терпко-пряное португальское вино с рыбой и хлебом, которыми он и Жанна Александровна угощали меня у себя в Москве ровно за 14 лет до того, в знойное лето 1982 года, и слова древних даосов: "Тот, кто постиг дао, возвращается к прозрачной чистоте..." Таким он навсегда запечатлелся в моём сознании, как в уже старой песне моей юности – " The Wizard " ( 74 ):

"Он был волшебником тысяч царей,
Но мне пришла удача встретить его
В одну из чудесных ночей.
Он говорил мне притчи и пил со мной вино...
И в тех его словах увидел я глубокое стремленье
Избавить мир от боли и страхов,
Помогши людям вновь познать себя
Свободно...
"


В крещенскую ночь 19 января 1997 года, когда в далёкой Москве Василий Васильевич уходил из этого мира, мне приснился яркий и пронзительный сон-прощание с ним, загадочные образы которого до сих пор хранят свою умиротворяющую и вдохновляющую силу в моём сознании.

Текст © Владимир Багрянский, все права сохранены.

Возврат к оглавлению.


Возврат на главную страницу.

Возврат в КУНСТКАМЕРУ.
Rambler's Top100