ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА НАЛИМОВА
Каждый слышит то, что понимает. Гете Трудных наук нет, есть только трудные изложения. А.И. Герцен. Часть материалов сайта доступна только подписчикам. На период подписки они имеют возможность оперативной консультации по статистическому анализу биомедицинских данных. Запрос на подписку направляйте редактору БИОМЕТРИКИ.
В.В. Налимов
                                                 





Канатоходец.

Воспоминания.

В.В. Налимов

Москва. Издательская группа
"Прогресс", 1964. - 456с.

Глава XII

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ СВОБОДНЫМ

1. В Институте научной информации АН СССР. Защита первой диссертации

Начало 1955 года. Я наконец снова в Москве. Теперь уже легально. Моя мачеха дала согласие на прописку в той квартире, где я жил до ареста (это согласие не распространялось на мою жену). Прошу разрешения на прописку в Главном управлении Министерства внутренних дел Мосгорисполкома. На меня там посмотрели с подозрением - ответа сразу не дали. Через несколько дней звонок от секретарши (оказалась знакомой):

- Разрешили. Поздравляю! Предписание будет отправлено в районное отделение милиции.

И вот я сижу дома и вдруг слышу чеканный шаг сапог по коридору. Понимаю. Входит участковый:
- Вам надлежит выехать из Москвы в 24 часа.
- Я не выеду.
- Как это так?
- Не знаете новые законы. А предписание-что, еще не получили?

Посмотрел на меня милиционер с удивлением и, опустив голову, вышел, ничего не говоря.

Да, беспрекословность власти зашаталась. Это нелегко было пережить ее представителям. В Москве я довольно быстро устроился в недавно созданный Институт научной информации - ВИНИТИ АН СССР, в должности младшего научного сотрудника редактора в отделе "Оптика". Поддержал профессор Э. В. Шпольский, знавший меня еще в прошлые годы. Мое преимущество было в том, что я мог справляться с рефератами статей на трех европейских языках. Знание трех основных языков позволяло мне в какой-то степени понимать и публикации на всех основных европейских языках, исключая, правда, венгерский и финский.

Работа была приятной для меня: тренировка в языках 1, возобновление знакомства с современной физикой, доступ к научной литературе, имеющей философский оттенок. Интеллигентность окружения, от которой я отвык за годы скитании.
1 Моим ближайшим помощником оказался физик из Франции. Через три года, уезжая из нашей страны, он предъявил мне претензию, что не освоил русский язык, потому что разговаривал со мной только по-французски. Будучи моим помощником, он получал зарплату в 2,5 раза больше, чем я.

В эти годы стала распространяться эпидемия кибернетизирования представлений об информации. Кибернетика обрела философское звучание. Естественно, что это вызвало противостояние со стороны "единственно истинного", как тогда принято было говорить, Марксистско-Ленинского учения. Э.В. Шпольский опубликовал в своем журнале нашу статью в соавторстве с Г. Э. Вледуцем и Н. И. Стяжкиным: Научная и техническая информация как одна из задач кибернетики. Успехи физических наук, 1959, XIX, № 1, с. 13-56.

Директор института А. И. Михайлов вызвал двух моих соавторов и сказал им примерно такие слова:
- Все можно было ожидать от Налимова, но как вы, члены партии, могли стать соавторами такой позорной статьи? Вот так àктивно вмешивалась партия в научно-философские разработки.

Работая в ВИНИТИ, в феврале 1957 года я защитил кандидатскую диссертацию по теме: "Дифференциальное изучение ошибок спектрального и химического анализа с применением методов математической статистики". Защита проходила во Всесоюзном научно-исследовательском институте метрологии имени Д. Менделеева в Ленинграде. Защищал я диссертацию по тому материалу, которую подготовил еще в Темиртау.

Голосование прошло единогласно, хотя вначале я столкнулся с рядом трудностей. Первая трудность заключалась в том, что у меня не было законченного высшего образования. Но еще до ареста я получил право на защиту диссертации без вузовского диплома. Через двадцать лет Высшая аттестационная комиссия подтвердила это право.

Вторая трудность состояла в том, что центральным моментом диссертации было применение математической статистики. Открыто предлагалось вероятностное понимание измерительных процедур в физике и химии. Это означало признание случайности в науке, что противоречило повелевающему лозунгу Т. Д. Лысенко: "Наука - враг случайности".

И, наконец, третья трудность - я был реабилитированный, а лишь прощеный контрреволюционер. Но ветерок свободы все же подул. Случилось, это так: Институт метрологии потребовал от меня, чтобы Высшая аттестационная комиссия подтвердила правомочность  диссертации на такую необычную по тем временам тему. Но такое  действие не входило в функции ВАК. Прихожу в ВАК и спрашиваю юриста, что же делать.
Ответ: - Идите домой, все уладим.
И действительно, на другой день телефонный звонок из Ленинграда:
- Почему же вы не сдаете последний экзамен по специальности?
- Вы же отказались принять к рассмотрению диссертацию. 
- Ничего подобного!

Потом мне рассказали следующее: ВАК послала телеграмму: "Почему не принимаете диссертацию Налимова?" Получив такую телеграмму, они страшно перепугались, решив, что у меня там "наверху" большие связи, и сразу же изменили свою позицию.

Последняя трудность разрешилась совсем просто. Перед голосованием директор встал и сказал:
- Кто хочет голосовать "За" - может! Это  решение, по-видимому,  было согласовано с сответствующими органами. В архиве КГБ почему-то оказалась подшитой к делу весьма положительная характеристика на меня, затребованная от руководства металлургического завода в Темиртау. Слежка за мной продолжалась. (Текст характеристики дан в конце этой главы.)

Получение кандидатской степени, конечно, имело для меня очень важное значениå - открылась наконец возможность возвращения в большую науку.

Хочется с чувством глубокой благодарности вспомнить академика Г. С. Ландсберга. Он получил реферат моей диссертации незадолго до смерти от тяжелой болезни. Его жена позвонила физику С. М. Райскому и сказала следующие слова: - Григорию Самуиловичу очень трудно написать отзыв, но если ситуация критическая, то он выполнит своé долг. Ей ответили что нет оснований беспокоиться. Все, что нужно, будет сделано. Соломон Менделевич Райский был моим ближайшим другом тех лет. Я часто бывал у него, и мы много беседовали. Мне нравились его критицизм, острота суждении и теплота, с которой меня принимали в их доме. Его жена, Наталия Александровна, работавшая редактором в издательстве "Наука", в 1969 году сумела издать мою одиозную по тем временам книгу Наукометрия.

2. Математика становится основной деятельностью

Осенью 1959 года перехожу на работу в Государственный институт редких металлов (ГИРЕДМЕТ) Теперь уже в должности старшего научного сотрудника, что сразу резко изменяет уровень жизни. Мне дают возможность создать группу математических исследований химических и металлургических процессов. Это, кажется, была первая попытка математических и прежде всего вероятностно-статистических методов исследования в институте такого типа.

На работу в ГИРЕДМЕТ меня принял директор В. Н. Костин2 не согласовывая с академиком Н.П. Сажиным - его заместителем по науке.
2 Костин добился того, что мне дали допуск к секретным работам еще до того, как я получил реабилитацию.

 Помню, как мне сообщили о недоумении академика:
 - Много десятилетий я работаю с редкими металлами и никогда ничего не считал. Что же, теперь у нас тут обсерватория астрономическая открывается, что ли?

Только через полгода мы нашли общий язык. Этому способствовал академик А. И. Берг, который, возглавляя Научный совет по кибернетике при АН СССР, естественно, поддержал обращение к математике. Речь здесь шла, с одной стороны, об управлении исследованиями путем использования математической теории эксперимента3, с другой - об управлении непосредственно технологическими процессами путем построения математических моделей, дающих возможность находить оптимальные режимы.

3 Здесь имеются в виду математические методы планирования эксперимента, впервые предложенные английским математиком Р. Фишером, затем разработанные американским статистиком Г. Боксом и серьезно математически обоснованные американским математиком Дж. Кифером.

Вскоре мы получили одну из первых ЭВМ. Правда, произошло это весьма странным образом, типичным ля плановой экономики. Вызывает меня в конце года заместитель директора по хозяйственной части и спрашивает:
- Не нужно ли тебе купить что-нибудь очень дорогое? Если деньги останутся неиспользованными, на следующий год уменьшат ассигнования, а это крайне нежелательно.- Нужно. ЭВМ. Стоит очень дорого.
- Отлично. Срочно подавай заявку.
Через полгода:
- Ну и подвел же ты меня?
- Чем?
- Так я думал, что покупаю тебе какую-нибудь игрушку на письменный стол, а тут требуется срочно выделить 60 кв. м, да еще на самом нижнем этаже.
- И что же теперь?
- Ничего. Как-нибудь справлюсь. Выселю каких-нибудь бездельников. Вот так мы и развивали науку - от одного случая к другому благоприятному случаю, через абсурд административной системы.

В ГИРЕДМЕТе я проработал шесть лет, учась сам и уча других возможности использования математики в аналитических и технологических задачах. Меня особенно заинтересовало новое направление - математическое планирование эксперимента, совершенно неизвестное в нашей стране в то время. При разработке этой темы пришлось столкнуться с предрассудками двоякого рода:
1) ученые-экспериментаторы по недомыслию рассматривали обращение к формализован ным методам планирования эксперимента как покушение на их творческую .интуицию;
2) у представителейматематической статистики было ошибочно распространено недоверие к дисперсионному анализу, из которого выкристаллизовалось планирование эксперимента, направленное на поиски оптимальных условий ïротекания изучаемого процесса (иное название "планирование поверхностей отклика").

Научная общественность, и особенно аспиранты, все же постепенно восприняли идеи и методы планирования эксперимента. Этому способствовала активная деятельность - большая лекционная пропаганда, особенно в выездных "летних школах" в различных регионах страны; консультации сотрудников многих институтов; составление программы нового курса лекций "Статистические методы в химии", утвержденной Министерством высшего образования; руководство Секцией химической кибернетики при Совете по кибернетике при Президиуме АН СССР; создание секции "Математические методы исследования" в журнале "3аводская лаборатория"; участие в  работе Московского математического общества, где я одно время состоял заместителем председателя Секции теории вероятностей и математической статистики. Опубликовал две книги: Применение математической статистики при анализе вещества (М.: Физматгиз, 1960, 430 с.; переиздана в США и Англии в 1963 году) и "Статистические методы планирования экстремальных экспериментов (М.: Физматгиз 1965, 340 с., в соавторстве с Н. А. Черновой; переведена в Польше и в США-микрофильм в Библиотеке Конгресса)4.

4 Позднее эта серия публикаций была завершена небольшими книгами:Теория эксперимента. 1971, 206 с. (переиздана в ГДР). Логические основания планирования эксперимента. 1981, 128 с.(â соавторстве с Т. И. Голиковой). Наш вклад в теорию планирования эксперимента был изложен в статье, опубликованной в американском журнале: On Practical Use of the Concept of D-Optimality. Technometrics, 1970, 12, № 14, с. 799 - 812 (в соавторстве с Т. И. Голиковой и Н.Г. Микешиной). В этой работе показано, как можно практически использовать крупнейшую чисто теоретическую разработку американского ученого Кифера. Вначале казалось, что работы Кифера ничего для практики не дают.

Защита докторской диссертации в 1963 году по теме "Методологические аспекты химической кибернетики".Опять в Институте метрологии. Защита проходила напряженно: один члена Ученого совета - к тому же официальный, был от  члена Ученого Совета явно отрицательным. Я оборонялся резко, автор отзыва извинился, сказав, что он не понял диссертации. Против голосовал только один - старейший член Совета. После подсчета голосов он тут же подал заявление об отчислении. Члены Совета вздохнули с облегчением, поблагодарив меня за избавление от занудного коллеги. Так я получил ученую степень доктора технических наук. Профессорское звание по кафедре теории вероятностей и математической статистики было присвоено мне в 1970 году.       

Теперь мне хочется прервать хронологическое повествование и сказать несколько слов об академике А. И. Берге. Именно в эти годы у меня установились близкие отношения с ним.

Он, строго говоря, не был ученым. Но, будучи человеком высокой интеллигентности, хорошо понимал состояние дел как в науке, так и в технике и в целом в нашей стране. Судьба вынесла его на гребень - он стал, несмотря на недовольство многих, председателем Совета по кибернетике при Президиуме АН СССР. Эта почетная должность дала ему возможность воздействовать на ход событий в науке. Кибернетика тогда обрела у нас статус некоего "вольного движения", направленного против идеологической заторможенности. И Аксель Иванович оказался блестящим руководителем этого движения. Он многое сделал для раскрепощения науки. Активно поддерживал и меня в моих начинаниях5.
5 Среди части математиков, окружавших Акселя Ивановича, поднимался вопрос о создании Института кибернетики. Но эта идея так и не осуществилась. Против были многие - в том числе и Президент Академии М. В. Келдыш и А. Н. Колмогоров. И в этом был известный резон: учреждение такого рода могло легко заболотиться, ибо кибернетика так и не стала самостоятельной математической дисциплиной. Ее базисом не стала аксиоматика.

И мне хочется здесь почтить его память. Он был обаятельным человеком, наделенным харизмой. Теперь несколько слов о политических аспектах жизни.

Меня неоднократно спрашивали, почему я не при нимал участия в диссидентстве. Мой ответ мог бы прозвучать так: 1) придерживался принципов конспирации - будучи однажды "засвеченным", я не должен был больше ни во что вмешиваться, иначе неизбежно будут провокации, которые обрушатся не только на меня, но и на тех, с кем я буду иметь дело; 2) кроме того, по своей природе я не политический деятель, а философ, и мне представлялось, что при нашем идейном голоде важнее сохранить возможность изложения освежающей мысли. Той мысли, которую я искал с юности, ради которой отбыл свой тюремно-лагерно-ссылочный срок и которую наконец обрел. Так, по крайней мере, мне думалось тогда.

Но по политическим вопросам все же приходилосьвысказываться. Помню, как-то раз я проводил школу по математической теории эксперимента на студенческой базе на Иссык - Куле. Вдруг ко мне подходит один выдающийся математик, позднее уехавший в США, и говорит:  Не понимаю вас. Вы отчетливо осознаете всю трагическую несостоятельность режима и в то же время укрепляете его, устраивая вот такие школы.

А вы как сюда попали  - на четвереньках приползли или на аэроплане?
- Естественно, на самолете.
- Вы были бы готовы разбиться?
- Конечно, нет!
- Так чего же вы спрашиваете меня о резонах моей деятельности?

Да, я был во внутренней оппозиции. Но в то же время мы жили в этой стране и укрепляли ее своей деятельностью. И как могло быть иначе? В этом реальная невыдуманная диалектика существования. Диалектика экзистенции6.
6 Говорили мне в тюрьмах, что раньше предприниматели предпочитали брать на работу "политических", ибо они всегда работали честно.

В то же  время партийно-правительственные деятели всегда чувствовали мою отчужденность - от них я никогда не получал ни наград, ни орденов, которые всегда были мерой приближенности к власти. Мне удавалось оставаться самим собой, сохраняя свою независимость.

3. Неожиданная реабилитация

Теперь несколько слов о реабилитации. Будучи освобожденным по амнистии, я, естественно, пытался получить реабилитацию. Многие ее уже получили7, а я на все свои многочисленные просьбы неизменно получал отказы.
7 Реабилитационный процесс начался в первой половине 50-х годов

Вот текст отказа, полученного в 1959 году от заместителя Председателя Верховного суда СССР Л. Смирнова:

В связи с Вашей жалобой, поданной на личном приеме, было истребовано и проверено в порядке надзора уголовное дело по обвинению Вас в преступлениях, предусмотренных ст. 58-10, 58-11 УК РСФСР. Ознакомившись с делом, не нахожу оснований для опротестования ранее вынесенных по делу решений. В соответствии со статьей 47 Основ Уголовного Законодательства СССР и союзных республик судимость Ваша погашена.

И вдруг весной 1960 года получаю извещение о том, что мое дело передано в Московский суд. Я даже обеспокоился и пошел в Прокуратуру. Спрашиваю:

- Что случилось? Еще недавно Верховная Прокуратура не нашла оснований для опротестования дела, а теперь оно почему-то передается в Московский городской суд.
- Ничего не случилось. Вы сами виноваты в том, что не реабилитированы.
- Я - каким образом?

Вы нам не сообщили о том, что по основному делу 8 уже давно принято решение о реабилитации.
8 Судебное дело, почти все проходившие по которому были расстреляны,-мои учителя и мой друг школьных лет И. Шаревский. (Подробнее об этом в Приложении II в конце книги.)

Ваш соделец С. Р. Ляшук сообщил нам об этом, и мы дали делу ход, он упомянул вас. Не беспокойтесь.
- Но почему же не знал о прекращении основного дела заместитель Председателя Верховного суда?
- Потому что это дело совершенно секретное. И через четыре дня действительно принимается решение о реабилитации 9.
9 В реабилитационной справке сказано: "за недоказанностью обвинения". Обычно пишут: "за отсутствием состава преступления".

Опять театр абсурда. Реабилитация осуществилась так же безгласно и таинственно, как и осуждение. Как это могло случиться, что лицо, ранее осужденное, узнало о реабилитации "совершенно секретного дела", а Верховная Прокуратура- нет? Но время, шло, и в конце 1965 года я, неожиданно для себя, был приглашен на работу в МГУ. Еще раз резко изменился путь моей жизни.

Приложение

Характеристика, адресованная в Высшую аттестационную кoмиссию Министерства высшего образования СССР (из архива МГБ РФ)10
10 Видимо, ВАК запрашивала разрешение в МГБ.

Характеристика

на работника Центральной лаборатории
Казахского металлургического завода
тов . Налимова Василия Васильевича

Тов. Налимов В. В., 1910 г. рожд., по национальности коми, б/п, незаконченное высшее образование, работает на заводе с 1949г. в должности ст. инженера-спектроскописта. За время работы в лаборатории тов. Налимо показал себя высоообразованным специалистом в области физических методов анализа.
Тов. Налимов организовал на заводе спектральную лабораторию, обучил необходимое количество кадров. К работе относится исключительно добросовестно, творчески, проявляет большую склонность к исследовательской работе, к теоретическому обобщению накопленного опита. Неоднократно печатался в общесоюзных журналах. Владея тремя иностранными языками, постоянно следит за иностранной технической литературой. Охотно передает свои знания и опыт работникам лаборатории.
Принимает  активное участие в общественной жизни завода: является активным рационализатором, по линии заводского общества НТОЧМ11 часто выступает с техническими докладами, активно работает как общественный инспектор по охране труда, технике безопасности и т. д.
  Являясь. руководителем исследовательской работы в области спектрального анализа, показал себя как сложившийся научный работник, способный самостоятельно решать сложные теоретические и практические проблемы, направлять и воодушевлять на решение этих проблем руководимый коллектив. Характеристика дана для представления в ВАК СССР.

Директор КМЗ Дюмин
Парторг             Камбулатов
Печать: Мин-во Черн. Металлургии. Казахский металлургический завод.
г. Темир-Тау. Управление делами
11Научно-техническое общество Черной металлургии.

Глава XIII

СНОВА В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ СОВМЕСТНО С АНДРЕЕМ НИКОЛАЕВИЧЕМ КОЛМОГОРОВЫМ 1
1
Сокращенный вариант этой главы опубликован в сборнике Колмогоров в воспоминаниях (ред.-сост.  А.Н. Ширяев). М.: Наука, 1993, 734 с.

Почти десять лет я проработал с Андреем Николаевичем в должности первого его заместителя по межфакультетской Лаборатории статистических методов МГУ. Отсюда и мое право написать воспоминания. Но воспользоваться им оказалось непросто.

Андрей Николаевич не был открытой личностью. Его высказывания обычно бывали категоричными, а иногда даже и резкими. О мотивах своих решений он не любил рассказывать. Нужно было догадываться. Но в то же время он мог и легко изменять свои суждения.
Вот один пример:
- В. В., зачем вы принесли мне эту нелепую диссертацию?
И через неделю:
- В. В., а диссертация-то оказалась интересной, я уже начал писать статью на эту тему.

Когда я принял предложение А. Н. стать его заместителем, мне многие говорили: "Зачем? Ведь больше 2-3 месяцев вы, не умея подчиняться, не проработаете с ним". Но я проработал около десяти лет и вспоминаю эти годы с чувством глубокого удовлетворения.

Встречался я с А. Н. обычно раз в неделю - если он не был в отъезде. Иногда заходил к нему домой. К тому же часто получал от него деловые письма, аккуратно напечатанные на машинке.

1. Первая встреча.

В середине 50-х годов я вернулся в Москву после 18 летнего отсутствия. Напомню, что, будучи в ссылке, я работал в лаборатории Казахского металлургического завода г. Темиртау) где занимался, с одной стороны, эмиссионным спектральным анализом, с другой - статистической обработкой больших (по тому време ни) массивов данных, обращаясь к классическому дисперсионному анализу. Мне было разрешено публиковать мои работы.

Это позволило мне в 1957 году защитить кандидатскую диссертацию метрологической направленности, что было нелегко , так как тогда еще звучал лозунг "Наука - враг случайности". Затем была опубликована моя книга Применение математической статистики при анализе вещества (М.:Физматгиз, 1960, 430 с.). Эта книга 2 была задумана как настольное пособие для физиков и химиков, занимающихся анализом химического состава вещества.
2 Позднее книга была переиздана английском языке: V. V. Nalimow. The Application of Mathematical Statistics to Chemical Analysis. Oxford, etc.: Pergamon Press (USA-distributed by Addison-Wesley), 1963,294 p. По Индексу цитирования Гарфилда SCI за 1965- 1988 годы книга цитировалась 893 раза.

В ней была сделана попытка показать, как может быть построена метрология химических измерений. Соответственно, в ней был и некоторый философский подтекст.

Мне, тогда оторванному от математической среды естественно, хотелось получить серьезный отзыв на свою работу и вместе с этим оценку планов дальнейшей работы. Я обратился к Андрею Николаевичу, с которым ранее знаком не был. Ознакомившись с книгой, естественно он пригласил меня для беседы. Во время этой беседы он уклонился от того, чтобы дать какой-либо отзыв на прочитанное, но дал возможность почувствовать, что его заинтересовала моя деятельность, направленная на широкое и многостороннее использование математической статистики.

 Речь пошла о математических методах планирования эксперимента, которыми тогда в нашей стране никто еще серьезно не занимался, а сам Андрей Николаевич к этому направлению относился с некоторой настороженностью. ПозднееАндрей Николаевич направил ко мне на практику свою студентку Наташу Чернову. Она подготовила у меня и дипломную работу по планированию эксперимента. На семинаре Колмогорова с докладами о планировании "поверхностей отклика" выступили Н. А. Чернова и я. Здесь Андрей Николаевич дал оценку, сказав, что это были самые интересные и серьезные сообщения на его семинаре. Позднее я получил приглашение3 от А.Н. выступить на VII Всесоюзном совещании по теории вероятностей и математической статистике (Тбилиси, 1963) с часовым докладом на тему "Методы планирования эксперимента".
3 Лично написанное приглашение-это забытое теперь проявление демократизма и уважения.

 В конце 1965 года А. Н. пригласил меня перейти на работу во вновь организованную им межфакультетскую Лабораторию статистических методов4 в должности заведующего Отделом математической теории эксперимента.
4 Решение о создании такой Лаборатории А.Н. принял после возвращения из Индии, где он был поражен размахом работ по применению методов математической статистики. В то время в Индии, в институте, руководимом Махаланобисом, работало около 2000 человек. Ничего подобного не было в нашей стране. В факультетской Лаборатории, руководимой А.Н., было около 20 сотрудников.

2. Организация Лаборатории

 Когда я пришел на новую работу, Андрей Николаевич предложил мне стать первым его заместителем. Это было неожиданно. Первоначально другое лицо намечалось на эту должность. Комнаты в лабораторном корпусе "А", где разместилась наша Лаборатория, были распределены так, что отведенное мне  помещение находилось далеко от общей канцелярии и кабинета Андрея Николаевича. Я не был ранее сотрудником факультетской лаборатории Колмогорова.

Моя биография по тем временам была все же подозрительной. Я не был членом партии, правда, не был им и сам А. Н., но он пользовался полным доверием. Лаборатория была задумана как небольшой институт. В ней, кроме обычных рабочих помещений, было предусмотрено: большое помещение для специализированной библиотеки с просторным читальным залом; помещение для ЭВМ; аудитория, вмещающая около 100 человек. Штатный состав (включая хоздоговорные штаты) вскоре был доведен до 130 человек (если он продолжал увеличиваться и дальше, то А.Н. "начинал сердиться). Библиотеке уделялось особое внимание: в ней предполагалось собрать наиболее полно литературу по математической статистике и теории вероятностей. Зарубежные журналы получались частично за счет обмена,  книги- за валютные средства, пожертвованные лично Андреем Николаевичем. Журналы прошлых лет были полностью восстановлены путем ксерокопирования. Лаборатории была предоставлена практически неограниченная возможность издания препринтов, тиражом от 100 до 500 экземпляров.

Задачи, поставленные перед Лабораторией, формулировались примерно так: изучение и дальнейшая разработка вероятностно-статистических методов; их пропаганда и широкое внедрение в научную, инженерную и медицинскую практику; хоздоговорная деятельность; педагогическая и издательская деятельность; проведение общемосковских семинаров, летних научных школ, участие в конференциях.

За деятельностью Лаборатории пристально наблюдал тогдашний ректор Университета И. Г. Петровский. Я имел возможность постоянно встречаться с ним. Если какой-либо изданный нами препринт не поступал к нему, то немедленно следовал телефонный звонок от одной из его секретарш с просьбой: "Пожалуйста пришлите!" В то время развитие науки в нашей стране находилось на подъеме, а возможности Петровского были почти неограниченными - он мог не считаться ни с Минвузом ни даже лично с министром Елютиным.

Работа Лаборатории развернулась очень быстро5.
5 Лаборатория в момент ее организации состояла из восьми отделов:
1. Теоретический отдел (заведующий-А.Н. Колмогоров).
2. Отдел теории вероятностей и случайных процессов (заведующии А. Н. Ширяев (на общественных началах)).
3. Отдел планирования эксперимента  (заведующийВ. В. Налимов).
4. Отдел статистических методов в медицине (заведующий- Л. Д. Мешалкин; после его отъезда на длительный срок в Швейца рию обязанности заведующего исполнял Ю. Н. Благовещенский).
5. Отдел теории надежности и массового обслуживания (заведующий Ю.К. Беляев).
6. Отдел статистических методов в геологии (заведующий А. М. Шурыгин).
7. Отдел вычислительной техники (заведующий С. В. Фомин, позднее-В.М. Волосов), начальник ЭВМ-О. Н. Кутепов).
8. Библиотека (заведующая-А. С. Ягодкина).

Это легко показать на примере руководимого мною отдела.Сразу же большой отклик получило планирование эксперимента особенно планирование "поверхностей отклика" (поиск оптимальной области для полиномиальной модели). Первыми здесь, естественно, откликнулись аспиранты (их тогда было много, и работали они с энтузиазмом). Они сразу же поняли все преимущества этого метода. Привлекало здесь прежде всего существенное сокращение времени экспериментальной работы, особенно в ситуации, когда надо было варьировать многими факторами. Успех здесь был достигнут благодаря тому, что мы тогда регулярно проводили продолжительные школы в различных регионах нашей страны. На эти школы собиралось по 150 и более участников.

Если говорить о чисто научных достижениях моего отдела, то здесь можно отметить следующее:
(1) Удалось показать, как практически могут быть использованы серьезные, математически отчетливо обоснованные критерии оптимальности планов для моделей полиномиального типа (ранее эти критерии были предложены американским математиком Кифером в плане чисто теоретическом - возможность их практического применения была не ясна). Построены были (с помощью ЭВМ) каталоги компромиссных планов, отвечающих целому семейству критериев.
(2) Удалось существенно проникнуть в понимание задач планирования эксперимента, направленного на выявление механизма изучаемого явления с обращением к конкурирующим моделям, не линейным по параметрам. (Напомним, что традиционно гипотеза о механизме того или иного явления выдвигалась исследователем интуитивно и поддерживалась экспериментом, который мог быть далеко не оптимален для поставленной задачи.)

В результате проделанной работы (которая продолжалась в какой-то степени и после расформирования Лаборатории в 1975 г.) удалось превратить планирование эксперимента в математическую, т. е. отчетливо ак сиоматизированную, дисциплину. Логические ее основания оказались легко формулируемыми6.
6 Укажем здесь на ряд существенных публикаций: В. В. Налимов и Н.А. Чернова. Статистические методы планирования экстремальных экспериментов. М.: Физматгиз, 1965, 340 с. Как отмечалось выше, книга была переиздана в Польше (1967); в США имеется ее английский перевод (микрофильм, 1968). В Индексе Гарфилда ISI указано, что за 1965-1988 гг. она цитировалась около 1000 раз.
Новые идеи в планировании эксперимента. Сборник статей под ред. В. В. Налимова. М.: Физматгиз, 1969, 334 с. V.V. Nalimov,
Т. I. Golikova, N. G. Mikeshina. On the Practical Use of the Concept of 812.
D-Optimality. Technometrics, 1970, № 12, p. 799
Позднее эта тема развивалась в моем докладе "Systematization and Classification of the Experimental Designs" на Colloquia Mathematiса Societatis Janos Bolyai (9 European Meeting of Statisticians, Budapest,1972). А.Н. Колмогоров присутствовал на этом докладе и, видимо, остался доволен им.
В. В. Федоров. Теория оптимального эксперимента. М.: Наука, 1971, 312с. Переиздана в США: V. V. Fedorow. Theory of Optimal Experiment. New York: Academic, 1972, 292 p.
В. В. Налимов. Теория эксперимента. М.: Наука, 1971, 207 с. Перевод на немецкий язык: Theorie des Experiments. Berlin: VEB Deutscher Landwirtschaftsverlag, 1975, 159 S. V.V. Nalimov. Foundations of Applied Mathematics. Synthese, 1974, № 27
В. В. Налимов и Т. И. Голикова. Логические основания планирования эксперимента. Второе расширенное и переработанное издание (первое издание-1976 г.). М.: Металлургия, 1981, 128 с. Таблица планов эксперимента для факторных и полиномиальных моделей. Справочное издание под редакцией В. В. Налимова. М.: Металлургия, 1982, 751 с.

Необычайно высокая эффективность планирования некоторых статистиков-профессионалов, в том числе и у А.Н. В БСЭ (том 19, 1975) написано:  Начало П. э. положили труды англ. статистика Р. Фишера(1935), подчеркнувшего, что рациональное П.э. дает не менее существенный выигрыш в точности оценок, чем оптимальная обработка результатов измерения.

В действительности у Фишера дается иная сравнительная характеристика традиционных статистических методов оценивания и методов планирования эксперимента:
C методологической точки зрения я мог видеть превосходство одних методов над другими в смысле извлечения большей информации из данных, относящихся к области исследования, и вытекающие из этого более правильные оценки и большую чувствительность в проверке значимости. И мне тогда часто приходилось наблюдать, что наиболее разработанные статистические методы могли повысить точность оценок всего лишь на несколько процентов, тогда как применение другого плана, не требующего больших дополнительных экспериментальных усилий, могло повысить точность в два, пять или даже больше раз, сообщая одновременно добавочную информацию и способствуя появлению дополнительных, относящихся к делу вопросов, для которых исходный план был совершенно неинформативным7.

7 R. A. Fisher. The Place of the Design of Experiments in the Logic of Scientific Inference. Sankhya, The Indian Journal of Statistics, Series A, 27, I, 1965, p. 33 38.

Завершающая работа была опубликована в юбилейном издании, посвященном 100-летию International Statistical Institute: V.V. Nalimov, T.I. Golikova & Yu.V. Granovsky. Experimental Design in Russian Practice. In: A Celebration of Statistics. The ISI Centenary Volume. Chapter 21. New York etc., Springer-Verlag, 1985, p. 475-496. Это была единственная статья авторов из нашей страны, помещенная в этом сборнике.

3. Зарисовка некоторых мыслей Андрея Николаевича

I

Первое, что меня поразило,  - это удивительная озабоченность Андрея Николаевича практическими приложениями. Он, будучи активно работающим математиком-мыслителем, живущим в мире абстрактынх идей, взял на себя труд по созданию и руководству Лабораторией в условиях, явно неблагоприятных для этого. Многие его коллеги-математики не одобряли эту деятельность, как, впрочем, и его преподавательскую деятельность в средей школе. Казалось, что  он зря затрачивает свой выдающийся талант на задачи второстепенные.

И все же задача широкого применения математики была отнюдь не тривиальной.  Противостояние этому шло не только со стороны  математиков, но также и со стороны многих серьезных представителей естественных и технических наук. Особенно сильным было  противостояние вероятностно-статистическим методам. Надо все довлела парадигма жесткой детерминированности. Были и опасения, связанные с тем, что математизация традиционно нематематизированных областей знания не обойдется без вульгаризации.

Лаборатория, созданная Андреем Николаевичем, вызывала у него непрестанное беспокойство. С одной стороны, его смущала существовавшая у некоторых руководящих работников Лаборатории устремленность скорее к теоретическим разработккам, чем к их конкретным приложениям. С другой - он опасался притока в Лабораторию тех, кто стал активно заниматься приложениями математики, не понимая достаточно хорошо того, что есть математика. Мне он дал право принимать сотрудников на все должности, кроме должностей станших научных сотруднриков, определяющих, как он говорил, научное лицо Лаборатории. Здесь он принимал решения сам, предварительно знакомясь с публикациями предлагаемых кандидатур. Вот один относящийся сюда эпизод:  я как-то принес ему пачку оттисков  работ одного рекомендуемого мною кандидата на должность с.н.с. Познакомившись с ними, А.Н.  сказал категорически "нет", показав мне, без всяких комментариев, строчку, где было написано: "... многомерная точка". Да, конечно, исследователь, близкий к математике, не мог допустить такую оговорку.

И все же нападки некоторых математиков на деятельность Лаборатории не прекращались. Они нередко касались и лично  меня. Обычно А.Н. отвечал на это примерно так: "Посмотрите, сколько людей обращаются к нам за консультацией!" Однажды, будучи в хорошем настроении, он сказал мне:
- Прихожу на днях к ректору и слышу от него следующее: "Математики говорят, что Налимов оскорбляет их".
- В чем конкретно? - последовал вопрос.
- Об этом почему-то не было ничего сказано.
- Ну что же тогда обсуждать?

Но не все было так безобидно. Как-то на Мехмате МГУ не прошла защита докторской диссертации по планированию эксперимента. Меня тогда не было в Мсокве. Вернувшись, я понял, что резкое выступление против соискателя было основано на недоразумении - на непонимании одной из особенностей планируемого эксперимента. Диссертант растерялся и не мог вовремя возразить. Я обратил внимание А.Н. на это недоразумением. Он сразу же понял и сказал: "Но ведь голосование уже состоялось". Мы обсудили с ним дальнейшие шаги, и все было улажено, правда в другом Совете.

В связи со сказанным выше хочется вспомнить и отношение А.Н. к кибернетике. Известно, что он не сразу воспринял эту новую проблему. Но позднее я неоднократно слышал его интересные высказывания на эту тему, в том числе и публичные. Одно время идеи кибернетики явно заинтересовали его. Но в то же время он был  настроен против создания Института кибернетики в Академии наук СССР.  И такой институт не был создан в Москве. Многих это огорчало. Я обсуждал эту тему с Б.В. Гнеденко, А.А, Ляпуновым, А.И. Бергом. Никто из нас не знал тогда, чем мотивировал А. Н. свое негативное отношение. Но теперь мне представляется, что он был прав. Ничего серьезного здесь получиться не могло. Кибернетика не могла (как я говорил выше в гл. XII) состояться как математическая, отчетливо аксиоматизированная дисциплина.

II
Чем был обусловлен интерес Андрея Николаевича к практическим приложениям?
На этот вопрос ответить нетрудно. Прежде всего, к математическому творчеству А. Н. не подходил (как это можно было бы ожидать) с позиций платоновско-кантовских представлений. Написанная от его имени статья “Математика” (БСЭ, т. XV, 1974) начинается цитатой из Энгельса, где мы читаем такие слова: Чистая математика имеет своим объектом простран­ственные формы и количественные отношения действительно­го мира, стало быть—весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную фор­му, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира.

Далее в статье следует комментарий: Абстрактность М., однако, не означает ее отрыва от мате­риальной действительности. В непрерывной связи с запросами техники и естествознания запас количественных отношений и пространственных форм, изучаемых М., непрерывно расши­ряется, так что данные выше общие определения М. напол­няются все более богатым содержанием.

Из этих слов с очевидностью следует важность взаимодействия математики с внешним миром. Прав­да, надо отметить, что в беседах со мною А. Н. неодно­кратно подчеркивал важность дедуктивного мышления и даже как-то упрекал меня в том, что, обращаясь к планированию эксперимента, я придаю слишком большое значение индуктивному мышлению.

Но, может быть, еще более серьезным было то об­стоятельство, что А. Н. чувствовал очень большую ответственность перед страной. Почему - я этого не знаю. Этот вопрос имеет уже политическое звучание. А наши отношения с ним сложились так, что политиче­ских тем мы не должны были касаться. И если я иногда задавал вопрос, имеющий политический оттенок, то разговор немедленно обрывался. От него я ни разу не слышал критических высказываний политического ха­рактера, хотя то время явно носило (как теперь приня­то говорить) отпечаток “застоя”. Правда, однажды — во времена солженицыновской эпопеи — он попросил меня зайти к нему в тот же вечер и поговорить с ним и другими (упоминался здесь Павел Сергеевич Алек­сандров) о лагерных обстоятельствах. Я отказался (этот вечер у меня был уже занят) и предложил любое другое время. Но больше к этой теме он не возвра­щался .

Хочется здесь обратить внимание и еще на одну особенность А.Н. Одевался он почему-то вызывающе просто: в какую-то страомодную и выношенную одежду. Выглядел внешне не то как пенсионер-бухгалтер, не то как лицо, давшее обет бедности. Помню, мы где-то обедали вместе с ним. Он почему-то очень долго отсчитывал деньги, и официантка, получившая много больше положенного, долго внимательно и удивленно разглядывала его.

III

Каким должен быть уровень строгости при практическом применении математики?
Это кардинальный вопрос, определяющий успех работы математика прикладной направленности. Если изложение результата исследования будет излишне усложненным, то он не будет понят теми, для кого он предназначен; если же будет слишком упрощенным, то может повести к вульгаризации. Как может быть найден компромисс?  Как-то Андрей Николаевич мне сказал, что требования, предъявлявшиеся Л.Н. Большевым8 он считает чрезмерными, и был крайне удивлен, когда я ему сказал, что первую мою книгу по применению математической статистики рекомендовал к печати именно Большев, рецензировавший рукопись по просьбе издательства
8 Логин Николаевич Большев — известный математик, занимавшийся проблемами математической статистики.

 Правда, позднее Большев, пола­гая, что будет второе издание книги, любезно прислал мне 38 замечаний к ней, в которых предлагались раз­личного рода уточнения и дополнения. Естественно, что расширение текста, отвечающее этим замечаниям, сделало бы изложение материала более строгим, но од­новременно оно стало бы и более тяжеловесным. Для неподготовленного читателя многие разъяснения, связанные с этими замечаниями, остались бы просто малопонятными. Как нужно было бы поступить в этом случае? Размышление на эту тему потеряло свою остроту, поскольку второе издание оказалось невозмо­жным по соображениям планово-административного характера. И все же вопрос остается: на кого должен ориентироваться автор, пишущий книгу прикладной направленности,  — на предполагаемого читателя или на рецензента, склонного к изысканной строгости?

IV

Поставленный выше вопрос можно было бы переформулировать так: какова должна быть математическая подготовленность нематематика, желающего использовать в своей работе вероятностно-статисти­ческие методы? Этот вопрос приобретает особую ос­троту в связи с тем, что широкое развитие вычисли­тельной техники позволяет обращаться к программам и совсем не подготовленным пользователям. Опасность такого рода деятельности состоит в том, что прикладная математика все же всегда остается дедуктивной наукой. Модель нельзя получить непосредственно из экспериментальных данных, не опираясь на предпосылки, привносимые исследователем. Скажем, нужно отчетливо понимать, что результаты кластер-анализа всегда несут в себе некоторую неопределенность — они зависят от метрики пространства, сконструи­рованного исследователем (т. е. от выбора шкал, в которых представляются измерения). Или другой пример: нужно четко осознавать, что оценки коэффициентов регрессии в реальных задачах так называемого пас­сивного (т. е. непланируемого) эксперимента всегда все же оказываются смещенными в силу того обстоятель­ства, что никогда нельзя включить в рассмотрение все независимые переменные, ответственные за изучаемое явление. Можно поставить задачу и шире: всегда ли адекватны изучаемой ситуации исходные положения фишеровской концепции математической статистики?

Эту тему я многократно обсуждал с Андреем Николаевичем (дискуссии по этой теме время от времени вспыхивают в научных журналах). Рассматривая эту тему, я предложил ввести новую междисциплинарную специализацию. Речь здесь шла о подготовке в Университете выпускников смешанного профиля — скажем, математически ориентированных биологов, психологов и пр. Соотношение изучаемых дисциплин — математических и предметных могло бы быть 1:1. Специалист такого профиля мог бы выступать в роли консультанта, поддерживающего на должном уровне процесс математизации таких науч­ных дисциплин, которые традиционно развивались, не опираясь на математические знания. Во многих зарубежных странах такой процесс давно начался. Там обрела право на существование такая специальность, как биометрика9. Специалисты этого профиля выступают не только в роли консультантов, но и в роли организато­ров больших межклинических и межлабораторных исследований. Несколько лет назад подготовка специалистов по биометрике началась в бывшей ГДР (Ростокский университет, руководитель программы — профес­сор Д. Раш).
9 В 1985 г. в Венгрии состоялась первая Европейская конференция по биометрике, организованная Международным биометрическим обществом. В это Общество входит более 6500 членов из 70 стран. Наша страна до сих пор не входит в него. На упомянутой вы­ше конференции от нас было два представителя, а от ГДР—около тридцати.

В те годы Андрей Николаевич поддержал мое предложение. Сохранилось его письмо, содержащее детальное обсуждение математической составляющей такой программы. Но реализовать этот замысел все же не удалось. Не поддержал его ректор — И. Г. Петровский. Резко отрицательно к нему отнеслись в тогдашнем Минвузе. Одна из руководящих сотрудниц этого Министерства раздраженно заметила: “А что же мы тогда напишем в дипломе?” Жесткая регламентация довлела надо всем, и в том числе над структурой университетского образо­вания. 

Теперь стало ясно, что подготовка специалистов междисциплинарного профиля может быть обоснована и с других, пожалуй, более, серьезных позиций. Опыт показывает, что приложение математики в таких науках, как биология, психология, языкознание и социология, не должно ограничиваться решением только внеш­них задач операторного характера (обработка данных, планирование эксперимента). Здесь назревает задача создания своего собственного математизированного языка для построения аксиоматизированных теорий по аналогии с тем, как это произошло в физике.

 Суще­ственно математизированным, как это мне представ­ляется, должен стать язык для создания теории смы­слов, так же как, скажем, язык, на котором могла бы быть построена теория проявления живого. Понимая роль полевых представлений в современной физике, хочется думать о возможности введения аксиоматизированных представлений о биологических (морфофизиологических) и семантических полях. Но трудно заранее представить себе, на какие разделы математики будут опираться эти представления. Можно сказать только одно — здесь нужны мыслители, знающие как предмет­ную область, так и математику в широком раскрытии.

Но работать в междисциплинарной области опасно —  всегда можно попасть под удар со стороны представи­телей монодисциплинарного знания: их локальная эрудиция будет выше эрудиции полидисциплинарного исследователя. Опыт моей более чем 40-летней работы в прикладной вероятностно ориентированной матема­тике показал мне, что как математики, так и представи­тели конкретных наук стараются не уходить далеко за пределы их исходного образования. 

Мысленно обращаясь к прошлым беседам с А. Н., дни становления нового, я думаю, что в наши дни он включился бы в поиски путей подготовки ученых широкого профиля. Сам А. Н. не раз говорил, что он не только математик, но и естествоиспытатель. Последний раз я был у А. Н. незадолго до его ухода из жизни. Эта беседа уже не могла быть продуктивной.

VI

Из всех суждений Андрея Николаевича самым су­щественным для меня было, пожалуй, его часто повто­рявшееся высказывание, звучавшее примерно так: “Мы имеем по крайней мере одно весьма серьезное преимуществом - владеем вероятностным мышлением”. Он никогда не эксплицировал эту мысль ее надо было понимать в зависимости от ситуации, в которой она произносилась. Мне представляется, что разговор о вероятностном мышлении относится не столько к развитию самой ма­тематики (теория вероятностей такая же математиче­ская дисциплина, как и все другие), сколько к использо­ванию математики для вероятностного описания внеш­него мира, минуя тот жесткий детерминизм, в который западная культура была погружена изначально. Есте­ствоиспытатель, обращенный к вероятностно-стати­стическим представлениям, начинает мыслить иначе, чем это было традиционно принято. Напомним, что идея случайности обрела познавательное значение сравнительно недавно. Первые толчки этому дали: статистическая физика, прикладная математическая статистика, (включая контроль качества, биометрику и пр.), квантовая механика. Вызывающе прозвучала субъективная (бейесовская) статистика.

 
Вероятностно-статистическое оценивание физико-химических параметров привлекло мое внимание еще в 30-е годы, в самом начале моей научной деятельно­сти. В начале 50-х годов появились мои публикации по изучению ошибок химического анализа. Пользуясь дис­персионным анализом, удалось показать, что в стан­дартной аналитической практике имеет место непред­виденно большое рассеяние результатов, совершенно не укладывающееся в представления классически во­спитанного химика, для которого химия — наука точ­ная. Именно обобщение этих работ привело меня к встрече с Андреем Николаевичем. Планирование эксперимента, заинтересовавшее А. Н., могло бы, в его элементарной трактовке, возникнуть еще в постдекартовское время или, во всяком случае, в дни создания линейной алгебры. Но возникло оно лишь в 20-е годы нашего времени усилиями Р. Фишера — вероятностно мыслящего математика, бывшего одновременно и есте­ствоиспытателем.

 Здесь, естественно, возникал вопрос: как далеко мо­жет простираться вероятностное мышление? Может ли оно охватить гуманитарные науки — в том числе и те из них, которые непосредственно соприкасаются с фило­софией?

Старшие сотрудники Лаборатории, насколько я мог судить, относились весьма настороженно к такой перспективе. Правда, под руководством Андрея Николае­вича в Лаборатории проводилось статистическое изу­чение стихотворного ритма (А. В. Прохоров). Но эту деятельность старались как-то не замечать. Я в это время заинтересовался использованием количествен­ных методов в науковедении. Впоследствии привился предложенный мною термин наукометрия, но тогда, по крайней мере, в нашей стране, это звучало несерьез­но: считалось, что в науковедении надо было занима­ться изучением неких жестко детерминированных зако­номерностей функционирования и развития науки.

 
Помню, что как-то, зайдя к Андрею Николаевичу, я застал его просматривающим очередной том Большой Советской Энциклопедии. Обращаясь то мне, он сказал:
 — Вот, В. В., сколько лет мы занимаемся здесь раз­личными проблемами, а в Энциклопедию попала толь­ко ваша наукометрия, а ведь мы все относились к это­му несколько иронически. Буквально в БСЭ (т. XVII, 1974) было написано сле­дующее:
Оформилась область статистич. исследования структуры и динамики информац. массивов науки и потоков научной информации (наукометрия) (с. 981). Проблема наукометрии разрабатывается в лаборатории математической статистики МГУ и Всесоюзном институте научной информации (с. 982).

 
Далее была указана книга10 В. В. Налимов и 3. М. Мульченко. Наукометрия. Изучение развития науки как информационного процесса. М.: Наука, 1969, 191 с. Книга была переиздана в Польше (1971) и Вен­грии (1980). В США ее перевод доступен на микроплен­ке (Translation Division, United State Air Force Systems Command, 1971). Готовится (с таким опозданием) изда­ние книги в Китае.
 10 Выяснилось, что ранее меня наукометрическими исследова­ниями (в математике) стал заниматься А. Г. Курош. Он не знал о су­ществовании гарфилдовского Индекса цитирования и всю работу проводил сам, просматривая непосредственно журналы. Много инте­ресных бесед мы провели с ним. На мой вопрос, почему он не публи­кует результаты своих наукометрических исследований, ответ про­звучал примерно так: “Боюсь, что это сократит мою жизнь”.

Следующий мой еретический шаг — обращение к построению вероятностной модели языка. Мне хоте­лось понять, почему мы, люди, понимаем друг друга, когда пользуемся языком, слова которого не имеют атомарных смыслов. Мне представлялось естествен­ным воспользоваться здесь вероятностными представ­лениями. Но это вызвало явное раздражение у коллег. Казалось, что я стал заниматься чем-то недопустимым, научно недозволенным. 

Был назначен мой отчетный доклад (в Лаборатории не было традиции заслушивать отчетные доклады заведующих отделами). Сразу же после доклада Андрей Николаевич встал и сказал примерно следующее: “В. В. ученый такого ранга, что может заниматься тем, чем хочет” — и вышел, хлопнув дверью. Все разошлись. Мне не было задано ни одного вопроса, не высказано ни одного суждения. Появилась моя книга о вероятностном понимании языка11.
11
В. В. Налимов. Вероятностная модель языка. 1-е издание 1974 г., 2-е, расширенное,—1979 г. М.: Наука, 303 с. Повторное издание книги в издательстве “Наука”—событие отнюдь не орди­нарное—оказалось возможным благодаря особому стечению об­стоятельств: неожиданно появилась совсем краткая рецензия Лица, с которым нельзя было не считаться. Книга была также переиздана в Польше (1976) и США (1981).

Многое относящееся к этой теме уже опубликовано. Одна из последних работ — книга Спонтанность созна­ния. Вероятностная теория смыслов и смысловая архи­тектоника личности (М.: Прометей, 1989, 287 .с.). Я от­даю себе отчет в том, что, публикуя такие работы, став­лю себя под удар: они очень уж далеко уходят за гра­ницы дозволенного, установленные существующей па­радигмой. И в зарубежных изданиях я встретил такие отклики: “Нет, это, конечно, не философия и тем бо­лее не наука. Это гипернаука, то, что может получить отклик в будущем”. Или: “Ставятся только вопросы, а ответов нет”. Да, я думаю, что мы переходим сейчас в новую фазу культуры — культуру вопросов, в кото­рой ответом на вопросы будут не утверждающие вы­сказывания, а новые, более глубоко сформулированные вопросы.

 Андрей Николаевич, познакомившись с пер­вым изданием, сказал мне с усмешкой: “При случае я готов буду вас покритиковать, но не за то, о чем вы думаете”. Но этот случай почему-то так и не предста­вился. Позднее я обратился к вероятностному пониманию природы сознания. Здесь речь уже пошла о возможно­сти использования некоторых математических пред­ставлений при обсуждении проблем, традиционно от­носящихся к философии.  Но как бы ни оценивалась моя деятельность, она стала возможной благодаря разрешению, данному мне А.Н. Это разрешение каким-то образом сохранилось и до наших дней.

 4. За кулисами сцены

Раньше не было принято писать о том, что происхо­дило за кулисами видимых событий. Теперь времена стали меняться, и мне хочется сообщить кое-что, о чем принято было молчать. Хочется рассказать о том, как мне трудно было управляться с Лабораторией, когда А. Н. надолго отлучался из Москвы.

I

Как-то меня вызывает главный инженер корпуса, и между нами происходит такой разговор:
Приходили они — оттуда. Ну и что?

Сказали, что вы должны уволить двоих. Почему?

Об этом ничего не сообщили.

А почему они приходили к вам, а не ко мне?
Не знаю.

А если только они знают, за что увольнять, то пусть и увольняют сами.

Как же так?

Да вот так.

II

Возвращаюсь как-то из отпуска и, подписывая та­бель, вижу вдруг фамилию нового сотрудника. Спра­шиваю администратора: “Почему приняли сотрудника без согласования со мной?” Ответ: “Мы получили та­кое указание”. Пытаюсь увидеть нового сотрудника— не получается. Наконец, звоню ему по телефону домой:
— Почему вы не ходите на работу?

Мне некогда. Как это “некогда”?

Я игрок. Понимаете?

Нет. Играю ночью в карты, а днем сплю.

Так зачем же поступили к нам?

Отец пристал. Подайте заявление об увольнении.

Могу, хоть сейчас.

Потом звонок от его отца:

Почему вы уволили моего сына? Вы должны его воспитывать.

Должны? Разве у нас здесь исправительно-воспитательное заведение?

 III

Опять телефонный звонок, но теперь уже с факультета:
Почему соруководителем одного из семинаров оказался Л. Л.?

— Не понимаю вопроса. Почему он не может вы­ступать в этой роли, будучи сотрудником Лаборатории и аспирантом А. Н.?

— Вы знаете, какие неприятности были из-за него?

Уволить его надо немедленно.

— До возвращения А. Н. я ничего предпринимать не буду.

Вернувшись, А.Н. попросил Л. Л. уволиться, устроив его работать в другом, вполне благоприятном месте. А мне опять телефонный звонок:

— Почему Л. Л. продолжает ходить на семинар?

— Если у вас есть право запретить Л. Л. ходить на семинары, то, пожалуйста, передайте соответствую­щее распоряжение вахтерам корпус
а.
Еще один звонок с тем же требованием. Я отвечаю:

— Что же мне делать: взять метелку и бегать за ним и где-нибудь в углу придушить?

Проходит несколько лет, и я неожиданно получаю большой анонс с перечнем докладов на семинаре в Бостонском университете. Читаю названия докладов — столько знакомых до боли, близких тем! А читает-то их, оказывается, Л.Л. - теперь профессор Бостонского

Обстановка обострялась. Мое непослушание возмущало. Мне было предложено вступить в партию. Я отказался.

Затем мне сообщают, что я освобожден от исполне­ния обязанностей первого заместителя заведующего Лабораторией. На эту должность назначается И. Г. Журбенко.

Гибель Лаборатории

Неожиданно скончался И. Г. Петровский. Его серд­це не выдержало сурового разговора за кулисами одно­го из высших ярусов идеологической системы.

Я всегда с сердечной теплотой вспоминаю Ивана Георгиевича. Он любил Университет — отдавал ему все свои силы, и в годы его ректорствования Универси­тет действительно процветал (так, как это было возмо­жно в те годы). Но не все было просто: однажды по со­вету А. Н. я обратился к И. Г. с просьбой поддержать мою намечавшуюся тогда командировку на Запад. Он резко отказал. Выражение его лица сделалось мрач­ным, отчужденным. Я ответил, что больше с подобной просьбой к нему не обращусь.

 Но вот другое. За несколько дней до смерти И. Г. я поднимался в переполненном лифте Главного здания и вдруг почувствовал, что кто-то стал мне крепко по­жимать руку; оглядываясь, вижу И. Г. Он сказал, что теперь должен будет меня всегда поддерживать. Я, кажется, понял, почему...

Сразу же после смерти И. Г. выяснилось, что наша Лаборатория существует нелегально. Как могло случиться, что в течение почти десяти лет более 130 сотрудни­ков незаконно получали зарплату? Но так случилось: в структуре университетов, утвержденной Минвузом, межфакультетскими лабораториями действительно могли быть только проблемные лаборатории; наша Ла­боратория не имела этого статуса. Иван Георгиевич (будучи непартийным) обладал особыми правами — он мог не подчиняться Минвузу и часто не подчинялся. Теперь Минвуз решил восстановить попранную честь. Было предложено расформировать Лабораторию, разбросав ее по различным факультетам. Так, в угоду административно-командной системе, был разрушен уникальный коллектив, складывавшийся в течение десяти лет. Была, правда, альтернатива добиться стату­са проблемной лаборатории, но это было совсем непро­сто. Андрей Николаевич принял первый вариант. Поче­му? Мне он это не разъяснил. Он был явно чем-то огор­чен и раздражен.

При расформировании Лаборатории ее сотрудники были распределены между пятью факультетами Уни­верситета. Часть сотрудников перешла на Мехмат, где была создана кафедра математической статистики (заве­дующий кафедрой — А.Н. Колмогоров). При кафедре была организована Лаборатория статистических мето­дов (заведующий—И. Г. Журбенко), в которую вли­лись: Отдел теории вероятностей и случайных процес­сов, Отдел теории надежности и массового обслужива­ния и Отдел вычислительной техники.

На Биологический факультет был переведен Отдел планирования эксперимента под новым названием: Ла­боратория математической теории эксперимента. На Геологический факультет был переведен Отдел статистических методов в геологии. Часть сотрудников перешла на Химический и Географический факультеты. Биологический факультет гостеприимно принял но­вую Лабораторию—еще и до этого воссоединения у нас были установлены хорошие научные контакты. Но сфера деятельности, конечно, радикально изменилась - она приобрела существенно биологическую направленность. Большое внимание было уделено препо­даванию биометрики и компьютерной техники студентам,

аспирантам, сотрудникам своего факультета и биологических факультетов других университетов страны, а также сотрудникам сельскохозяйственных учреждений. Существенно то, что преподавание велось на биологических примерах; слушателям даже предла­галось приезжать на обучение со своими нерешенны­ми задачами. Появилась новая задача — включиться в комплексное обучение в области охраны среды обита­ния.

Математическая лаборатория Биофака—это, пожа­луй, самый большой осколок, оставшийся от Лабора­тории Колмогорова. В ней работали 22—25 человек, из которых было подготовлено 10 кандидатов наук. И все же гибель Лаборатории Колмогорова трагич­на. Оказался уничтоженным единственный в нашей стране центр, занимавшийся методологическими аспектами вероятностно-статистического моделирова­ния. И это не может не сказываться на уровне отече­ственных прикладных работ. Надо со всей серьезно­стью признать, что прикладная математика оказалась не подготовленной для решения ряда практических за­дач — таких задач, как понимание природы живого, ох­рана среды обитания, задач экономического и социаль­ного развития. Отстает прикладная математика и от возможностей стремительно растущей компьютерной техники. Сейчас под натиском административных требова­ний наша Лаборатория включена в состав Лаборато­рии системной экологии под руководством профессора В. Н. Максимова на кафедре позвоночных и общей экологии.

Андрей Николаевич был одним из тех немногих, кто понимал всю полноту экзистенциальной ответ­ственности ученого.


Из жизни ушел гений. Вместе с ним ушла и целая эпоха. Свой неисчезающий след он оставил не только в чистой математике, не только в педагогике, но и в том, что можно назвать деятельностью  в приложениях математически ориентированного естествоиспы­тателя. Ушел, оставаясь загадкой даже для тех, с кем ему пришлось совместно проработать годы.


1997 - 2020. © Василий Леонов
 


Возврат на главную страницу.

Возврат в КУНСТКАМЕРУ.
Rambler's Top100