Яндекс.Метрика  TH No 16, 1998 г. Апрельские тезисы  
 
 

А.ЕРОФЕЕВ
АПРЕЛЬСКИЕ ТЕЗИСЫ

Фото В. Казанцева

     Пять лет назад, 6 апреля 1993 года, на радио-химическом заводе Сибирского химического комбината произошла авария, оцененная по международной шкале чрезвычайных ситуаций как инцидент 3-го уровня. Говоря проще, событие не из приятных, но не настолько серьезное, чтобы посыпать голову пеплом с отчаянием обреченного.

     Oстроту ситуации создало не само событие, а разыгравшиеся вокруг него страсти. В горячке первых дней после инцидента ситуация усилиями обеих дискутирующих сторон - и специалистов СХК, и “негодующей общественности” в лице инициативных “зеленых” - была настолько запутана, что долгое время невозможно было дать однозначную оценку происшедшему. Первые, основываясь на профессиональном опыте и осознавая локальность и практически полную безопасность инцидента, не посчитали нужным будоражить население излишней, на их взгляд, полнотой информации. Вторые, этим и воспользовавшись, провели настолько мощную психологическую обработку жителей области, что диву даешься, как это мы все не свихнулись на почве радиофобии.

     Как бы там ни было, с высот сегодняшнего дня цена пятилетней давности “хлопка” в денежном эквиваленте известна до последней копейки. С точки зрения влияния на людей она была бы столь же прозрачной, не замути воду экологи. Ныне, спасовав перед фактами, основанными на многочисленных исследованиях, они отмежевались от былой позиции и говорят то же самое, что всегда утверждали специалисты СХК: инцидент был локальным и серьезной угрозы для здоровья населения не представлял даже в первые дни. Однако сделанного не воротишь - тот моральный и психологический урон, который был нанесен населению их “разоблачениями”, не возместить уже ничем.

     Впрочем, не суди да не судим будешь. Я отнюдь не исключаю той возможности, что экологи поначалу не ставили своей целью нагнетание страхов. Быть может, они и впрямь действовали исключительно по доброте душевной, и злую шутку сыграло с ними отсутствие серьезной базы (и теоретической, и практической) по радиационным вопросам. Так что пусть они сами себе будут судьями. Настолько же, насколько строгим и придирчивым судьей по отношению к самому себе выступил Сибирский химический комбинат. В прошлый четверг, 2 апреля, в заводоуправлении комбината для журналистов области была дана пресс-конференция, подведшая окончательную черту под инцидентом апреля 1993 года.

     Начать, пожалуй, стоит с технической стороны - с упоминания о том, что привело к аварии, и рассказа о том, что предпринято во избежание ее повторения. Обращение к официальным документам - заключениям ведомственной и судебно-технической экспертиз (Генпрокуратурой России для расследования дела были привлечены ведущие российские специалисты-атомщики) - лишний раз подтверждает, что ничего особо выдающегося на СХК действительно не произошло, далее цитирую: “Радиохимические объекты в связи со спецификой технологических процессов переработки облученных урановых материалов являются потенциально пожаровзрывоопасными производствами. Инцидент стоит в ряду типичных инцидентов для данных производств, которые происходили в период с 1949 по 1993 г.г. на предприятиях США и России”.

     Конкретной же причиной “хлопка” стало появление в урановой среде органики (все равно, что козла в огород запустить). Она начала поглощать нитраты, что сопровождается выделением большого количества газа и тепла. И все бы ничего. Но, допустив нарушение в соблюдении регламента процесса, оператор еще и недосмотрел за тем, что аппарат начинает “вскипать”. Вот “бум!”, эхо которого раздается и по сю пору, и грянул. Кроме того, по заключению экспертной комиссии одной из косвенных причин, подлившей масло в огонь, было использование в технологическом процессе неоправданно высокой концентрации азотной кислоты.

     И на радиохимическом началось то, что (правда, с большой натяжкой) как раз и можно характеризовать как ликвидацию последствий аварии. Областные СМИ периодически сообщают о неких гигантских средствах, перечисляемых в область федеральным бюджетом именно с такой мотивацией. СХК не получил из них ни копейки. Не берусь судить, насколько оправданно они используются. Но то, что эти деньги, многократно превышающие реальный уровень необходимых затрат, выбиваются “не под тем соусом”, - это однозначно. Ведь, как уже говорилось, последствий-то особых нет. Так что ликвидируют?

     Что до СХК, за те 5 лет, которые потребовались на повышение безопасности технологической цепочки переработки высокоактивных отходов радиохимического завода, в общей сложности не было потрачено и 20 миллиардов рублей. Выполнив в апреле - июле 93-го первый этап восстановления схемы, РХЗ решил первоочередную задачу: - технологическая схема вновь была пущена в эксплуатацию для переработки сырья, поступающего с реакторного завода. Точная цифра затрат (восстановление здания, оборудования, дезактивация прилегающих площадок и основная дезактивация по следу) - 1 миллиард 726 миллионов 473 тысячи рублей в ценах II квартала 1993 года.

     Поскольку в ходе расследования было отмечено, что безусловное выполнение персоналом технологического регламента и рабочих инструкций не привело бы к аварии, в течение второго этапа (конец 93-го - середина 95-го) были предприняты меры, направленные на абсолютное исключение возможности возникновения аварии даже в случае подобных ошибок. Были установлены специальные сканирующие камеры, которые, в отличие от той аварийной ситуации, позволяют делать замер температур в любом “уголке” аппарата. Из технологических схем исключено применение крепких кислот. Организована совершенно новая схема переработки высокоактивных отходов, признанная в мире едва ли не самой передовой. Затраты - около 8 миллиардов рублей в ценах 1995 года.

     А после того, как завод был запущен по полной схеме, вплоть до недавнего времени (до 31 марта этого года), на РХЗ к общему уровню достигнутого совершенства дотягивалось и все остальное. Даже вспомогательное оборудование, включая емкости для хранения высокоактивных отходов. Это в ценах уже 97-го обошлось еще примерно в 8 миллиардов рублей.

     Вот чего, таким образом, реально стоила так называемая “ликвидация последствий”. Сегодня, по словам В.М.Короткевича, зам. главного инженера СХК по химическим производствам, радиохимический завод защищен от возникновения аварийной ситуации практически на все сто процентов. “Повтор подобного инцидента, и уж тем паче более серьезного, исключен, - заявил на пресс-конференции В.М.Короткевич. - В принципе при желании взорвать можно все, что угодно. На РХЗ же благодаря всем техническим переделам это возможно отныне только при сговоре очень большой группы лиц - практически всего сменного персонала”.

     Итак, с технологией все понятно. Но вряд ли она столь интересна, как вопрос о том, кто и насколько пострадал в результате инцидента. В результате залпового выброса РХЗ образовался радиоактивный след в северо-восточном направлении. Сразу же были приняты меры по оценке масштабов следа. Помимо специалистов СХК на “следе” работало две комиссии государственного значения - МЧС (тогда еще государственного комитета по чрезвычайным ситуациям) и назначенная правительством межведомственная комиссия. Кроме того, исследованиями занималось очень большое количество институтов, владеющих методами дозиметрических и радиометрических исследований. Но итоговым документом по оценке воздействия “хлопка” на окружающую среду и население был признан отчет Института биофизики (Москва). Выпущен он был в начале 94-го года, и именно на его основе был составлен доклад в МАГАТЭ.

     В числе пострадавших оказалась только деревня Георгиевка. Ни на Северск, ни на Томск, ни на еще 26 обследованных населенных пунктов “след” не оказал никакого воздействия. Жителей же Георгиевки, по официально признанным данным Института биофизики, можно отнести лишь к числу условно пострадавших. Дело в том, что при предельно допустимой безопасной дозе для населения этой категории в 500 мбэр, георгиевцы даже в самые драматичные дни инцидента получили максим по 10-40 мбэр. А поскольку в “следе” не было долгоживущих радиоактивных элементов, уже спустя несколько месяцев после “хлопка” была напрочь исключена опасность “словить” хотя бы и такую, в общем-то, незначительную дозу. По существу, воздействие выброса апреля 93-го можно назвать настолько ничтожно малым, что и огород-то не стоило городить. Да что уж говорить о Георгиевке, если все вместе взятые ликвидаторы северского инцидента получили дозу, меньше той, что получил один пожарник в Чернобыле.

     Тем не менее, как говорится, “в связи с высокой социально-психологической напряженностью” комбинатом был предпринят ряд мер по оздоровлению ситуации: лечили, по сути, не людей, а их замутненное “зеленым” шумом сознание. Решение руководством СХК принималось не столько по законам и инструкциям, сколько по душе. За счет комбината на каждое георгиевское подворье было выдано необходимое в расчете на год количество продуктов. Не говоря уж о картошке и прочих овощах, такого урожая фруктов - яблок, апельсинов и прочего - жители Георгиевки не видели за всю историю своего существования. Был поставлен фураж для скота. Все, кто пожелал, сдали скотину. Причем ни один килограмм мяса не “звенел”. Включая предписанные в таких случаях мероприятия по дезактивации (необходимость в них была), успокоение населения обошлось СХК в 216 миллионов рублей.

     Подытоживая все вышеизложенное, хотелось бы отметить один весьма любопытный момент. Как это ни парадоксально прозвучит, инцидент апреля 93-го года в определенной степени сослужил и комбинату, и области добрую службу. С одной стороны, СХК за эти годы стал более открытым, что избавило его от имиджа буки за колючей проволокой, виновной во всем негативном, что происходит в области. С другой, населению действительно неблагополучного по целому ряду причин (отнюдь не радиационных) с точки зрения экологии региона, каковым является Томский сельский район, уделяется сегодня столь много внимания со стороны различных медицинских учреждений и НИИ, что, думается, не будь инцидента, стоило бы его придумать.

     В эпопее вокруг апреля 1993 года вскоре будет поставлена точка. В феврале этого года В.М.Кондаков, главный инженер СХК, утвердил предложение о прекращении контроля по “следу” выброса. Прощаются с надуманной апрельской страшилкой и экологи. Исчерпав все доступные и недоступные средства (я не о деньгах), они отступили на более дальние рубежи. Признав незначительность инцидента, теперь они начали новый крестовый поход под девизом: “Инцидент - ничто, история - все”. Теперь они обвиняют комбинат в том, что за все без малого 50 лет своего существования он довел область до генетического истощения. Какова цена этих обвинений? Думаю, все та же.


  © SVL
svl@tn.tomsk.ru
 

Возврат на главную страницу.

Возврат в КУНСТКАМЕРУ.
Rambler's Top100